Вверх Вниз

Lovelessworld: new generation.

Объявление

❖❖❖

Система игры: эпизодическая;
Рейтинг: NC-17;
Жанры: по мотивам аниме и манги Юн Коги, фандом, мистика, приключения, романтика.

Спасибо, что голосуете за наш форум. Продолжайте в том же духе!
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Megumi Kuroto - Обращаться по вопросам партнерства, рекламных дел, конкурсов, некоторых акций.
Проверка анкет, ответы на вопросы, баннерообмен.
Способ связи - skype | ЛС | Гостевая - matty.kun666

❖❖❖


Megumi Tetsu - Обращаться по вопросам некоторых акций, вопросов общего профиля, партнерства, конкурсов.
Способ связи - skype | ЛС | Гостевая - graviti_of_love , icq 563 075 000
Осенне-зимний марафон
Нужный в игру. Акции.




Наши партнеры:

the Green Door RPG Неополис DAVOS Киндрэт Zentrum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



world in my eyes

Сообщений 1 страница 20 из 25

1

http://sh.uploads.ru/86htN.png

Участники:
Aoyagi Seimei & Akame Nisei
Дата событий:
25 июня 2016 год

Место событий:
квартира Возлюбленных и прилегающие территории

Сюжет:
Let me take you on a trip
Around the world and back
And you won't have to move
You just sit still

Now let your mind do the walking
And let my body do the talking
Let me show you the world in my eyes

I'll take you to the highest mountain
To the depths of the deepest sea

And we won't need a map
Believe me

Now let my body do the moving
And let my hands do the soothing
Let me show you the world in my eyes

That's all there is
Nothing more than you can feel now
That's all there is ©

+2

2

Когда Сеймей открыл глаза, он уже почти привычно увидел перед собой только всепоглощающую темноту, через которую не проникал даже лучик света. Ему снова снился кошмар, и он примерно понимал, что проснулся как минимум за час до будильника. Кошмары стали неотъемлемой частью сна с тех пор, как зрение пропало. Аояги понимал, почему так происходит. Мозг не мог смириться с произошедшим, пытался адаптироваться, и у него пока не получалось. Точнее получалось, но хуже, чем стоило бы.
Прошло уже около недели. Сеймею не свойственно было резко подскакивать на кровати или кричать во сне. Обычно он просто открывал глаза, понимая, что ему снится очередной кошмар, а только потом, полежав несколько секунд, все же садился, стараясь при этом не разбудить Акаме, спавшего на своей половине кровати и под своим одеялом.
Порой Аояги начинал различать пробивающиеся сквозь черноту осколки света, а порой пропадали и они. Например, как сейчас, когда вокруг была полная тьма. И во сне была она же, непроглядная и дикая.
Это свою Систему, Систему Возлюбленных привык он считать прирученной тьмой. В ней, несмотря на черноту, всегда оставались искры света. Здесь же не было и искр. И именно это нервировало больше всего.
За окном пела какая-то ранняя пташка. Учитывая, что сейчас лето, светлело рано. Сеймей инстинктивно повернул голову туда, где должно было находиться окно, но предсказуемо ничего не увидел. Мог только представить это раскрытое окно, полоску света, что наползает постепенно на кровать, да шевеление шторы под легким порывом ветра. Вот последнее он ощущал отлично, но высокой тактильной чувствительностью Сеймей мог похвастаться и до того, как лишился основного для любого человека органа чувств.
Этот бой был на прошлой неделе. Пара, с которой столкнулись Возлюбленные, была ощутимо сильнее. Настырный Нисей, как и всегда, пытался настоять на том, чтобы телепортировать Сеймея подальше, но Сеймей запретил. Строго настрого запретил, и когда бой начался, Агнец понял, что чутье его не обмануло. Вступи Нисей в этот бой в одиночку, и он бы не вернулся.
Сеймей знал, что перед ними тогда были не ищейки Семи Лун. Просто случайная пара, которая не состояла на службе школы, но посчитала, что это не лишнее – выслужиться перед бывшем учителем – особенно учитывая, что уже шесть лет Возлюбленные находились в розыске среди всех бывших сотрудников и учеников Лун в том числе. Впрочем, пара знала, что перед ними опасные соперники.
Нисей выиграл сражение, хоть это и далось нелегко. В конце концов, порой разница в силах такова, что с ней не поспоришь. Более того, Нисей хоть и пропустил заклинание, но смог свести его действие к минимуму. Сеймей знал, что слепота будет временной. Знал, что пройдет время, и она рассеется, словно ее и не было, а потому ни разу за все время не позволил себе поддаться панике. Однако приятнее от этого не становилось
Многие люди уверены, что у слепых развивается какое-то особое шестое чувство. Так вот, это ложь. Не развивается, и теперь Аояги был совершенно в этом уверен. Возможно, прошло еще мало времени с того момента, как он ослеп, но почему-то Сеймей был уверен, что даже если зрение к нему так и не вернется, рассчитывать на появление какой-нибудь эхолокации или еще чего подобного не придется. Не помогут в облегчении ориентировки в пространстве ни щелчки пальцами, как делали порой слепые в кино, ни щелканье языком. Просто потому, что этого нет. Зато, наверное, придется обзавестись собакой-поводырем. Не все же Нисею его водить.
Если ты всю жизнь был зрячим, к слепоте привыкнуть не так-то просто. Сеймей до сих пор запинался, проходя из комнаты на кухню, двигался медленно и нередко на ощупь. Сильно затрудняли передвижения лежащие не на своих местах вещи, которые Нисей так любил разбрасывать по полу и, кажется, бросать свою привычку он так и не планировал.
Спустив ноги на пол, Сеймей прислушался к ощущениям. Пол прохладный, по нему гуляет легкий сквозняк. Интересно, на улице солнечно или пасмурно? У соседей снизу залаяла собака.
Поднявшись на ноги, Аояги осторожно прошел на кухню. С трудом, но передвигаться по квартире без посторонней помощи он мог. Мог даже при необходимости поставить чайник, если его не придется искать по всей кухне. Чайник на самом деле оказался на своей подставке, где его оставили еще с вечера. Долив в него воды, Аояги щелкнул переключателем, и на ощупь прошел к стулу. Наступив на какой-то фантик, он недобро помянул Акаме, который, кажется, никогда не научится убирать за собой. Фантик был переложен с пола на стол, рядом с чашкой Нисея.
Что ни говори, а быть слепым Аояги уже надоело.

+1

3

Нисей не высыпался. С того самого дня, как Аояги по его вине - Акаме с завидным упорством занимался самоедством на протяжении недели и останавливаться не собирался - потерял зрение в последнем сражение с парой, превосходящей их по силам в несколько раз, Нисей толком не спал. Он привыкший дрыхнуть до обеда, игнорируя будильник Сеймея, который и сейчас звонил в назначенные ему семь тридцать, как делал это на протяжении шести лет, и скрип кровати, когда агнец вставал, теперь лишь поверхностно дремал и подрывался каждый раз, стоило Аояги пошевелиться. Вырываясь из некрепких объятий сна, Акаме садился в кровати и первым делом несколько раз отчаянно моргал, пытаясь окончательно вернуться в реальность, после чего или находил Сеймея рядом и буквально проваливался обратно в дремоту, или с невероятным усилием вставал и заставлял себя идти на поиски агнца, непрестанно зевая и борясь с желанием вернуться в кровать. Нисей не хотел, чтобы Аояги оставался один в темноте, а потому он всегда был рядом с ним. Когда же ему приходилось уходить, Акаме, игнорируя все пожелания Сеймея, включал телевизор на полную громкость, словно звук был способен пронзить темную пелену, покрывающую глаза Аояги. Из квартиры Нисей уходил только лишь по двум причинам: поход в магазин - исключительно за продуктами, на работе снова пришлось взять отгул, прикрывшись смертью бабушки, которая, если Акаме не изменяла память, не очень-то его убила и умерла около десяти лет назад; и изучение окрестных и прилегающих к их дому территорий. Нисей боялся, что Минами, узнав о том, что случилось и что Сеймей как никогда уязвим, решит напасть на них, и планировал пути отступления. Изучая переулки, подворотни, новостройки и, напротив, заброшенные дома, Акаме запомнил каждый кирпич, чтобы в случае опасности успеть телепортировать Аояги в наиболее безопасное место. Он больше не собирался его слушаться. Попутно вовремя совершаемых рейдов, Нисей тщательно прислушивался к связи и окружающему его миру, пытаясь отследить малейшие признаки других Владеющих Силой. На протяжении семи дней все было тихо, однако вместо того, чтобы успокоиться Акаме нервничал еще сильнее. Его душило затишье перед неминуемой бурей.
Сеймей просыпался непозволительно рано. Каждое утро Нисею казалось, что Аояги просыпается на еще один час раньше. За окном пышные облака только принялись окрашиваться в розовый цвет потягивающимся солнцем, когда Сеймем встал с кровати и, шлепая босыми ногами по устилающему пол сквозняку, направился на кухню. Акаме должен был встать. Он понимал это. Он отдавал себе приказы. Но уставшее тело его не слушалось, продолжая утопать в матрасе под тонким летним одеялом. Издав сдавленный стон, Нисей буквально свалился с кровати на пол и еще несколько минут сидел на полу, пытаясь собраться с мыслями и силами. Впереди был еще один день в полной темноте. С трудом поднявшись с пола и тряхнув давненько нечесаной и лохматой гривой чернильных волос, Акаме пошел на кухню. Сеймей его не видел, а потому не было смысла прилагать усилия на никому не нужные действия. Нисей не расчесывался уже несколько дней, ходил по квартире в скучных боксерах и рубашке Аояги, выуженной с верхней полки его шкафа. Зайдя на кухню, Акаме зевнул настолько широко и отчаянно, что у него даже щелкнуло в челюсти и на долю секунды он успел испугаться, что больше не сможет закрыть рот. Но рот захлопнулся, чтобы уже через пару минут открыться для упрека:
-Ты должен был разбудить меня, - левой рукой теря слипающиеся глаза, правой Нисей в ожидание, пока вскипит чайник, принялся собирать хрустящие по всей кухне фантики из-под конфет. Так как теперь поход за продуктами полностью перешел в ведомство Акаме в холодильнике, да и на кухне вообще появилось много всего того, что обычно было под строжайшим запретом, потому что дорого, потому что не полезно, потому что "я так сказал". На подоконнике периодически вырастала горка подтаявших ирисок и карамели, нижняя полка в шкафу теперь была завалена хлопьями, состоящими наполовину из сахара, а на другую из меда, и кашами быстрого приготовления, потому что сварить сносную кашу из крупы у Нисея так и не получилось, сколько бы он ни бился. Только зря сжег кастрюлю и кухонное полотенце. На дверце холодильника теперь были выстроенные вряд банки с содовой вперемешку с консервами и мясными полуфабрикатами, которые Акаме удавалось готовить без риска самовозгорания кухни. Собрав все попавшиеся ему на глаза конфетные фантики, Нисей выбросил их в мусорное ведро ровно за секунду до того, как засвистел включенный Сеймеем чайник.
-Ты будешь только чай или поешь? – сняв чайник с подставки, чтобы он перестал так надрывно визжать ему в ухо, Акаме достал кружку Аояги - новую, ничуть, по его скромному мнению, не хуже той, что Сеймей разбил несколько недель назад - и жестяные коробки, в которых Аояги хранил листовые чаи. Нисей не очень-то разбирался в чаях, если честно. Обычно он сравнивал запах нескольких заварок и выбирал ту, аромат которой ему сегодня больше всего нравился. Двадцать пятое июня было днем черного чая с апельсиновой цедрой. Убрав остальные банки обратно, Акаме достал пустой пакетик, чтобы засыпать в него выбранную заварку, часть которой высыпалась на столешницу, а за этим и на пол. И если со столешницы Нисей еще стряхнул заварку обратно в банку, то с упавшей на пол поступил и того проще - ногой загнал под шкаф. Затянув тесемки пакетика и положив его в кружку, Акаме осторожно залил его кипятком и только после этого поставил кружку перед Сеймеем. Себе Нисея достал из холодильника банку энергетика, прижавшись к ней еще теплой после сна щекой.
Акаме хотелось спросить: сегодня получше? Есть изменения? Ты что-нибудь видишь? - но он не решался, а потому, открыв банку, встал перед Аояги, надеясь, что, если тот может видеть хотя бы его смутные очертания, то непременно велит отойти в сторону.

+1

4

На кухне также раздавалось пение птиц. В конце концов, окно ее выходило в ту же сторону, что и окно комнаты, где они с Нисеем спали. И тоже было раскрыто нараспашку, от чего по кафельному полу гулял вовсю сквозняк. Сеймею нравилось это ощущение сквозняка, он по возможности ходил по квартире босиком, и никогда не боялся простыть. А еще он знал, что Нисею не нравится, когда он нараспашку открывает окна даже в холодную погоду. Но Нисею приходилось мириться. От духоты у Аояги болела голова, особенно во время работы или после сна в спертом воздухе, и Нисею приходилось между холодом и больной головой Сеймея, который в такие моменты бывал откровенно не в духе, выбирать второе.
Сидеть просто так, ожидая пока закипит чайник, было скучно. Сеймей не привык сидеть без дела, уперевшись невидящим взглядом в одну точку. Он откровенно недоумевал, как удается слепым людям что-либо делать, чтобы занять себя. Нет, он, конечно же, знал, что существуют книги для слепых и даже целые выставки произведений искусств, и прочие плюшки, чтобы разнообразить и освежить жизнь инвалидов по зрению, однако ничего такого в их доме не было. Более того, Сеймей даже не знал шрифта Брайля, которым были написаны книги для слепых. Знал только обозначения цифр этими выпуклыми точками, расположенными в особом порядке, да и то только потому, что в их лифте на клавишах помимо цифр были еще и эти точки.
Помнится, однажды они с Рицкой, когда тот был еще маленьким, ходили на выставку, которая так и называлась «Мир глазами слепых». Там можно было, нацепив на глаза специальные повязки, пройти по помещению, слушая и щупая различные экспонаты. Особенно сильно Сеймею запало в душу нечто, носящее название «страх». Это была крупная, похожая на бактерию скульптура, сделанная из мягкой резины. В ней было несколько отверстий, просунув в которые руки человек мог ощутить мягкий, приятный на ощупь мех внутри. Неприятным было то, что эта скульптура начинала вибрировать в самый неподходящий момент. Его братишка тогда радостно прошел всю выставку сначала с завязанными глазами – Сеймей водил его от экспоната к экспонату за руку, направляя неуверенные движения – а потом и без повязки. Сам же Аояги-старший ограничился походом от одного экспоната к другому без повязки. Не нравилось ему это ощущение беспомощности, и для того, чтобы это понять, ему не обязательно нужно было натягивать на глаза плотную ткань.
Сейчас Аояги тоже чувствовал себя беспомощным. Единственное, что его успокаивало, так это то, что эффект заклинания спадет. Непонятно, когда именно это произойдет, но это неминуемо. Сеймей ощущал это всем своим существом и не сомневался в этом, хотя порой, когда он снова раскрывал глаза в полной темноте, очень хотелось начать сомневаться.
В комнате послышались шорохи, любезно извещавшие Сеймея о том, что Нисей поднялся следом за ним, не пролежав и двадцати минут после того, как он сам встал с кровати. Сеймей закинул ногу на ногу, нащупал рукой одну из салфеток в салфетнице и, вытащив ее, принялся методично складывать уголок к уголку. Ему хотелось чем-то занять руки.
Сеймея откровенно нервировала чрезмерная забота Нисея. Сеймей регулярно, ежедневно напоминал Нисею, что он не маленький ребенок, и что в постоянной опеке он не нуждается. Сеймей нормально ориентировался в квартире, легко передвигаясь по ней в те моменты, когда Акаме не разбрасывал где надо и где не надо свои вещи, пока Сеймей не видит. Аояги хорошо помогали ориентироваться запахи и врожденная тактильная чувствительность. По крайней мере, он всегда был уверен, что не сыпанет в свою чашку вместо привычного листового чая какой-нибудь перец, или еще какую-специю, попавшую под руку. Все, что требовалось от Нисея, чтобы сейчас облегчить Сеймею жизнь – это планомерно класть вещи на свои места.
- Не должен, - Сеймей пожал плечами, задумчиво теребя край салфетки. Он пытался сложить из нее самолетик на ощупь – в этом не было ничего сложного – но нужные линии, как назло, выпали из головы. Легкая бумага, призванная впитывать, а не служить основой фигуры, легко мялась под пальцами. - Ты спал? Спал бы дальше.
Сеймей слышал, как Нисей выключает чайник, а затем заливает в чашку чай. Слышал, как он ставит ее на стол рядом, а затем открывает холодильник и что-то достает. Сеймею даже представлять не хотелось, во что превратилась кухня под управлением его Бойца. Ему хотелось собрать всю ту дрянь, которой Акаме наполнил помещение, и отправить ее в помойку. А особенно каши быстрого приготовления, что заполонили полки. Впрочем, у Сеймея еще все впереди, чтобы так поступить. Стоит только зрению вернуться.
- Спасибо, только чай, - самолетик под пальцами наконец-то сложился. Конечно, сделать из салфетки что-то по-настоящему летучее не представлялось возможным даже в том случае, если бы Сеймей был зрячем, но все же. Сеймею нравилось складывать из бумаги фигуры по памяти. Это немного сбавляло градус нервозности и напоминало, что у него, как минимум, осталось осязание и слух. И нюх, куда уж без него.
Банка в руках Нисея тихо зашипела, и кухня наполнилась резким синтетическим ароматом тех энергетиков, что так любил его Боец. Отвратительная смесь огромного количества сахара, красителей и далеких от натуральности ингредиентов, которые в сумме давали нечто, напоминающее отдаленно фруктовый вкус. Сеймей предпочитал кофе.
- Нисей, - Аояги фыркнул, буквально кожей ощущал на себя взгляд Бойца: - Мне не надо быть зрячим, чтобы чувствовать, что ты не только пялишься на меня с немым вопросом в глазах, но еще и стоишь едва ли не впритык, - карие глаза полускрытые челкой насмешливо свернули, хоть и глядели по-прежнему слепо. Сеймей поднял со стола самолетик и запустил его в Нисея. Естественно, кривоватый самолетик, сделанный из бумаги, которая явно не предназначена для таких вольностей, не пролетел и половины пути, свернув куда-то в сторону и вернувшись на стол.

+1

5

Под пристальным взглядом потянутой слепой поволокой глаз Сеймей Акаме чувствовал себя виноватым. Чувство вины ежедневно и ежечасно точило о него свои острые клыки, заставляя чувствовать себя, мягко говоря, поршиво. Аояги был взвинчен и раздражителен. Любая попытка Нисея помочь, если и не воспринималась в штыки, то принималась весьма неохотно или с порцией желчи. Акаме никак не мог угодить Сеймею. Даже его попытки поддерживать квартиру в чистоте неизменно воспринимались Аояги, как мелкие диверсии по внедрению хаоса и беспорядка в размеренную и упорядоченную правилами жизнь. Нисей, не привыкший поддерживать чистоту и по большей части принимающий ее как данное жизни с Сеймеем, действительно старался. Выходило не всегда, как например, с этими же фантиками, но если бы Аояги только видел! Если сравнивать квартиру и комнату в хостеле, в которой Акаме жил на протяжении полугода полного одиночества, квартира была не просто чистой, она буквально сияла чистотой. Грязь, мусор, несколько тонн пыли никогда не смущали Акаме, но он знал, что они способы не просто смутить, а даже знатно вывести из себя обычно сдержанного и спокойного Аояги, а потому Нисей пытался и делал все, что в его силах, чтобы порядок и чистота оставались на прежнем уровне, лишь изредка переставляя те или иные вещи, потому что ему так было сподручнее и удобнее. День ото дня "сподручно и удобнее" меняли свои территориальные позиции, подчиняясь настроению Акаме, отчего, наверное, не очень-то облегчали перемещение Сеймея по квартире.
-Я совсем на тебя не пялюсь, Аояги. - буркнув себе под нос, Нисей поспешно сделал пару шагов в сторону, отпивая из банки. Ему нравилось чувствовать, как пузырьки газа щекочут в носу, а рот заполняет приторная сладость с едва ощутимым вишневым привкусом. Одна из главных вселенских несправедливостей определенно заключалась в том, что вся вкусная еда априори была вредной и ничуть не полезной. Сеймею, несмотря на все его усилия, так и не удалось привить Акаме любовь к здоровой пище. И стоило его томительному заключению закончиться, Нисей первым же делом направился в ближайший McDonald's и заказал себе самый большой гамбургер и стакан с кока-колой, лед из которой он притащил домой и с удовольствием разгрызал, сидя на подоконнике под укоризненные взгляды Аояги, сулящего ему очередную простуду или ангину, в которых Нисей будет повинен собственной дуростью, а, значит, никаких поблажек и заботы. Акаме не заболел. Хотя сейчас он предпочел бы валяться в кровати с пневмонией, холерой, предсмертной агонии, чем чувствовать это зудящее чувство вины, не дающее покоя ни на минуту.
-Сегодня обещали дождь, - отойдя к окну и привалившись к подлокотнику, соврал Нисей, даже не глядя за тонкую ткань штор, вместо этого внимательно наблюдая за Сеймеем. Его прогнозы каждый день обещали или дождь, или сильные порывы ветра, или необычный для конца июня холод, и никогда не сбывались. Вечером Акаме сетовал на тупых метеорологов, а очередным утром придумывал новую напасть. Нисей не хотел, чтобы Аояги покидал квартиру. Конечно, этот спальный район и квартира, имеющая дурную славу, не были надежным убежищем, окруженным рвом с крокодилами и акулами, но они были хоть каким-то укрытием от... Акаме и сам не понимал до конца отчего он защищает Сеймея. От Минами? Порой казалось, что от всего мира. - Небо и, правда, заволокло. - на голубизне неба с легкими разводами розового-красного оттеска рассвета не было ни единого облака. Дождя не будет не только сегодня, но и ближайшую пару дней. Сделав еще несколько глотков, Нисей обтер липкие от сладости губы тыльной стороной ладони, после комкая бутылку и прицельным броском отправляя ее в мусорное ведро. Прицел вышел не очень, так что Акаме пришлось отдирать задницу от облюбованного подоконника, на котором он хранил свои нехитрые личные пожитки, в виде одолженных у Юрио комиксов, щедро отданного еще зимой шарфа Аояги и стеклянной миски, неизменно заполненной последнюю неделю мелкими вредности, на вроде, конфет или чипсов, и подходить к мусорному ведру, чтобы выкинуть в него опустевшую банку по-человечески.
-Хочешь, я помогу тебе сегодня помыться? - садясь на табурет у стола и осторожно подталкивая к Сеймею тарелку с россыпью уже немного подмякшей от жары черешни. - Тебе, наверное, не все удобно делать, и поэтому от тебя немного воняет. - Нисей обманывал. От Аояги никогда не воняло. Хотя, наверное, даже рази от него немытым телом и потом за километр Акаме все равно бы не поморщился, попросту не почувствовав этого. Ему нравился настоящий запах Аояги, а потому Нисей любил душную жару, когда даже раскрытые форточки не спасали от ночной испарины, впитывающейся в наволочки и растекающиеся на футболках кляксами. Духота последние несколько дней стояла невыносимая. Воздух буквально плавился от жары, а в ванной комнате в корзине для грязного белье копилась одежда. Акаме не торопился стирать, каждый вечер откладывая это важное дело до следующего утра, а утром перекладывая все на вечер и так по кругу. Это было из разрядов тех фетишей и странностей, о которых не принято распространяться. Нисей мог просидеть у пропахшего потом белья Сеймея несколько минут, жадно втягивая тяжелый воздух и судорожно глотая подступающую к горлу жалость к самому себе. Сидя на корточках перед плетенной корзиной, он выглядел жалко. Стоящие на полках моющие средства, купленные несколько дней назад, смотрели на него с нескрываемым отвращением и укоризной. "Зачем ты нас купил, если не используешь?" - Нисей и сам задавался этим вопросом.
-Я обещаю, что не буду подглядывать. - опуская гудящую голову на стол и закидывая в рот бардовую, переспевшую черешину. Акаме предлагал Аояги свою помощью в гигиенических процедурах далеко не первый раз. И сколько бы раз он не высказывало желание помочь, ровно столько же Сеймей ему отказывал. В глубине души Нисей порывался попрятать все шампуни, мыла и гели, чтобы Аояги уж точно не справился без него, но это было уж слишком по-детски жестоко. - Просто слегка помогу. - катая по зубам косточку, а после проглатывая ее, Нисей в который раз за одно лишь только утро обманул своего агнца. Интересно, что Сеймей видел в окружающей его тьме? Акаме был уверен, что, даже ослепнув, его мир ничуть не изменился бы - он продолжил бы видеть одного Аояги Сеймея.

+1

6

От Нисея едва ли не за километр несло чувством вины. Даже в те моменты, когда он находился в соседней комнате, Сеймей чувствовал, как он занимается самобичеванием, и нервничал скорее не от своей слепоты, сколько от состояния Акаме. А ведь Аояги за всю неделю ни слова обвинения не бросил в сторону собственного Бойца. И даже мысленно ни разу не обвинил его в произошедшем. Сеймей, конечно, не любил оказываться под действием чужих заклинаний, но он же не дурак. Он прекрасно знал, что в том бою Нисей сделал все, что было в его силах. А еще он понимал, что не окажись его рядом, позволь он себя телепортировать, как планировал Акаме, все кончилось бы гораздо плачевнее. В конце концов, Сеймей был тираном – да, но глупцом – точно нет.
Чувство вины, что грызло Нисея, нервировало. Из-за него Аояги порой огрызался и предпочитал делать самостоятельно то, что может сделать слепой человек без чужой помощи. Возможно, не рази от Нисея этим чувством вины, он относился бы к его помощи иначе. Но в таком виде она не вызывала ничего, кроме раздражения и глухой брезгливости. В этой жизни Аояги ненавидел всей душой две вещи: жалость и вину. А они, кстати говоря, шли бок о бок.
Более того, Сеймей полагал, что Нисей корит себя вовсе не там, где нужно. Если б он так раскаивался, когда попал в руки к Рицу, смешав Сеймею все планы, Аояги это понял бы. Но нет, тогда он, кажется. Совершенно искренне был уверен, что Сеймей не только переборщил с наказанием, но и виноват в произошедшем в дальнейшем. О том, что происходило за запертыми дверьми приличного семьянина, которого потом нашли мертвым, они не говорили. Не говорил Акаме, а Аояги и не настаивал не откровенностях на эту тему. Зато спина Нисея зажила, оставив на память о произошедшем несколько светлых шрамов.
На слова о том, что Нисей ничуть на него не смотрит, Сеймей лишь иронично вскинул брови, хмыкнув многозначительно. Отрицать очевидное – это так по Нисеевски. Нет, я не пялюсь. Нет, я не виноват. И так далее и тому подобное в огромных количествах и вариациях.
- Сколько раз, интересно, я просил тебя мне не лгать, Нисей. Хотя бы в мелочах, а ты уже сделал это дважды.
Сеймей взял тяжелую чашку, поднося ее к губам. Хвост метался из стороны в сторону, но не нервозно, скорее просто спокойно.
Объяснять очевидное Сеймей не стал. Нисей сам привык оставлять телевизор в квартире на полную громкость. И прогноз погоды на канале, который он включал, крутили чуть ли не ежечасно. И вчера не обещали никакого дождя на сегодня. Более того, дождь не грозил Токио в ближайшие пару дней, если не недель. В конце концов, на дворе конец первого летнего месяца, время для омерзительной жары, но никак не для проливных дождей.
Более того, в последнюю неделю у Акаме только и был, что дождь за окном. Хотя дождя за это время ни разу так и не случилось. Сеймей в такие моменты только щурился, но ничего не говорил. Но и его терпению есть предел.
- Я не могу видеть, но не чувствовать, Акаме, - одернул он своего Бойца касательно последних слов. по фамилии Сеймей обращался к Нисею довольно редко. Только тогда, когда максимально дистанцировал его от себя.
Ложь у Нисея вышла грубой не в том плане, что обидной, а в том, что без изящества. Слишком на поверхности лежала правда, особенно учитывая тот факт, что Сеймей, который не терпел жару, ходил в душ по паре раз в день и пропадал там довольно подолгу. Даже если не учитывать тот факт, что он никогда не забывал о геле для душа, выглядело все довольно глупо.
Нисей ни разу не упустил возможности предложить ему помощь с душем. При этом он не предлагал Сеймею найти одежду или какие-то вещи, даже если видел, что Аояги что-то ищет. Не предлагал открыть окно. Банально не клал вещи на свои места, регулярно меняя их порядок по всей квартире. И это говорило о Нисеевых намереньях и его мотивации красноречивее всего. И это раздражало больше всего.
Чай в чашке неприятно обжег губы. За шесть лет Акаме так и не научился заваривать крупнолистовую заварку, а потому Сеймей старался не доверять ему этого важного дела. Он бы и сейчас справился с заваркой чая самостоятельно, если бы вещи лежали на тех местах, на которые он их клал. Но нет, Нисей ставил все по местам абы как, и Сеймей с легким ужасом думал о том, какого ему будет разбираться на кухне и в квартире в целом после того, как зрение возвратится.
Чай Акаме скорее обварил, чем заварил. Аояги поморщился, едва сдерживаясь от того, чтобы сказать, что лучше б не брался, если не умеет. Однако промолчал, дуя на исходящую паром жидкость, чтобы не обжечь губы снова.
- Я хочу выйти сегодня на улицу, - неожиданно сообщил Сеймей через пару минут молчания: - Составишь мне компанию?
В незрячих глазах отразился легкий вопрос, явно намекающий на то, что если Нисей вдруг заартачиться, Сеймею не составит труда пойти гулять в одиночестве, пусть даже это и будет более проблемно, чем с Акаме. В конце концов, зрения у Аояги не было, но способности Жертвы все еще были. И в теории он мог бы найти себе сопровождение.
Сеймею хотелось на улицу. Квартира, пропитанная чувством вины Нисея, действовала на нервы. Причем чем дольше Сеймей находился в четырех стенах, тем сильнее он ощущал это давление.
Птица за окном зачирикала ближе, словно пересела с дальней ветки дерева поближе. Аояги насторожил кошачьи уши, улыбнувшись уголками губ. Он прислушивался к своей интуиции, которая еще ни разу в жизни его не подвела. Интуиция тихо, немного надсадно звенела, как бывало всегда в последние шесть лет. Интуиция Сеймея всегда находилась в этом легком напряжении, чувствительная к малейшим колебаниям обстоятельств.
Аояги всегда представлял ее, как сильно натянутую струну, которая колеблется под любым прикосновением. И сейчас перед его мысленным взором, стоило только захотеть, нарисовалась эта струна, натянутая до предела, отзывчивая и услужливо предупреждающая о проблемах. Струна эта звенела чуть сильнее, чем стоило бы, и это заставило Сеймея насторожиться. Однако Нисею он не сказал ни слова. Он был уверен практически на 100%, что его Боец начнет вести себя еще более дергано, чем сейчас.
Впрочем, и до уровня "мы немедленно съезжаем, собирай вещи" еще не дошло.

+1

7

Сколько раз Аояги просил его не лгать? Может быть, сотню? А может и сотню сотен раз. И каждый раз Нисей смотрел на него удивленно-оскорбленным взглядом, строя из себя обиженную недоверием невинность. Но только не сегодня. Корчить концерты было не перед кем. Как ни старайся, как ни криви губы в ужимках - Сеймей все равно не заметит. Так что Акаме даже не пробовал оправдывать свое вранье, но и соглашаться с тем, что был нечестен Нисей тоже не торопился. Не отрывая головы от столешницы, он вел усиленную борьбу с сонливостью и желанием закрыть глаза и проспать, как минимум, еще часа два, закатывая в рот одну черешню за другой, привычно проглатывая косточки. Помнится, в детстве его частенько пугали тем, что если он будет так делать, то одна из косточек может прорасти, и тогда у него из живота вырастет всамделишное дерево. Вопреки ожиданиям родителей, Акаме с удвоенной силой принялся есть черешневые косточки, но, увы, за двадцать шесть лет его жизни ни одна из них не проросла. Нисей поднял голову, чтобы отпить из банки, как раз в самый неподходящий для этого момент - его взгляд, отлипнув от блюдца с покатывающейся по ней черешне, мазнул по лицу Аояги в тот самый миг, когда губы агнца скривились, не двусмысленно демонстрируя его отношение к умению Акаме заваривать чай. Нисей и не скрывал того, что ему не известны все тонкости чайной церемонии, которые, по большей мере, казались бойцу Возлюбленных пустой тратой времени. Он абсолютно не видел разницы между тем чаем, что любовно и трепетно заваривал Сеймей, и тем, что он сам нещадно заливал кипятком и глотал, едва дав воде окраситься.
-Сеймей, - неуверенно начал было Акаме, но, поймав взгляд жертвы, пускай и потянутый слепой поволокой, но от этого не менее упрямый, понуро выдохнул, соглашаясь. - Хорошо. - словно он мог ответить иначе и отпустить Аояги одного. Пфф. Сеймей был слишком уж уверен в собственной несокрушимости и вседозволенности. Увы, он был всего лишь человеком, даже если ему хотелось думать иначе. - Но, если ты промокнешь под дождем, не говори, что я тебя не предупреждал. - за окном заливистой трелью предательски запела счастливая от тепла и согретая солнечными лучами птица. Повернувшись к окну, Нисей с немой молитвой посмотрел на голубизну неба. Ни единой тучки. Даже малейшего белого облака не было видно. И отчего только весь этот гребанный мир ненавидит одного единственного Акаме Нисея? - Допивай чай, я пока приготовлю нам одежду. - сделав акцент на предпоследнем слове, Акаме встал из-за стола и, забрав с собой банку энергетика, вернулся в спальню, в которой от ночной прохлады не осталось и следа. Вся растворилась в духоте нового дня. Воздух, даже для привыкшего и любящего жару Нисея, был тяжеловат. Жара скапливалась искрящими и покалывающими бисеринами пота на загривке и под всклокоченными черными волосами, сальными патлами, опускающимися на спину. Сделав еще несколько глотков, Акаме поставил полупустую жестяную банку, уже едва-едва холодную, на полку у шкафа, распахивая его дверцы. Та часть одежды, которая не копилась в плетенной корзине в ванной, и была выстирана Аояги за пару дне до "происшествия", подобиями накренившихся пизанских башен толпилась на полках шкафа. Что-то, что подсказывало Нисею, что перед тем, как складывать снятую с сушилки одежду, ее следовало бы прогладить, было буквально задавлено ленью Акаме, а теперь с сожалением помянуто. Или помято. Как и вся одежда. Вытянув из одной стопки футболку, Акаме пару раз встряхнул ее, в тщетной попытке разгладить въевшиеся в ткань морщины, но не тут-то было. Ткань отказывалась распрямляться, даже после десятка однообразных движений руками вверх-вниз. Так что пришлось Нисею тащиться до подоконника и включать утюг, чтобы погладить Аояги футболку, а следом за ней и не менее измятые штаны.
-Я оставил одежду в гостиной. - заглянув на кухню, перед этим несколько раз убедившись, что выдернул утюг из розетки, возвестил Акаме, отходя на полшага в сторону и протягивая руку, если вдруг Сеймей захочет за нее ухватиться, проходя в комнату. Ага, захочет. Нисей сжал руку в кулак, но за Аояги прошел чуть ли не до самого дивана, успокоившись лишь тогда, когда агнец уперся в его подушки своими коленями. - Я умоюсь и приду. - одним, правда, умыванием дело не ограничилось. Начистив зубы так, что даже заболели десна, Акаме, ополоснул голову, смывая скудной пеной засаленную усталость со своих волос. Хлестко ударив себя мокрой копной по голой спине, пересекаемой тремя длинными белесыми шрамами, напоминающих раздавленных гусениц, Нисей натянул через голову относительно чистую футболку Аояги, лежащую поверх остального грязного шматья, шумно втягивая носом въевшийся меж петель запах. Влага с волос моментально пропитала тонкую ткань футболки, растекаясь по ней уродливой кляксой между лопаток. Передернув плечами и подтянув сползшие с задницы шорты, которые не так давно еще были джинсами Сеймея, Акаме вышел из ванной комнаты. Ему хотелось, словно бы невзначай спросить: может ты передумал? Или: как насчет послушать пятую симфонию этого твоего... Моцарта? Но Нисей прекрасно понимал, что если Аояги решил погулять, то он пойдет гулять с ним или без него.
-Ты, кажется, надел неправильно, - подойдя ближе к Сеймею, Акаме провел пальцами по вороту футболки, слегка оглаживая еще влажными после душа подушечками пальцев горячую кожу Аояги и проверяя наличие ярлычка там, где его быть не должно. Но нет. Как и полагалось, ярлычок с лейблом был на спине. Досадно. Нисей с удовольствием переодел бы Сеймея, но... - Все нормально. - улыбнувшись, Акаме скользнул было рукой по плечу агнца, но быстро одернул ее, легко прихватывая пальцами край футболки. Потянув Аояги за собой, Нисей вышел в коридор, где в полном хаосе пребывала уличная обувь. На счастье Акаме, июнь, против всех его прогнозов, был сухим, в противном случае возле ящика с обувью непременно бы уже скопилась порядочных размеров грязная и подсыхающая со всех сторон лужа, в которую Сеймей ткнул бы его носом, как только зрение вернулось бы к нему. - Давай помогу, - обувшись сам, а точнее просто всунув ноги в свои растянутые и стоптанные кеды, Нисей чересчур уж резво присел на корточки, чтобы завязать Аояги шнурки. Скажи, что я нужен. Признай, что я полезен. Согласись, что тебе без меня никак - чувствовалось и читалось в каждом движении и порыве Акаме.
Выходя из квартиры, Нисей, конечно же и не подумал брать с собой зонтик. Выбежав на лестничную площадку первым, Акаме вызвал лифт, и пока тот поднимался на их этаж, закрыл дверь. Неловко - Нисей не раз представлял себе это, бесчисленное количество раз видел во сне, но на деле все было куда сложнее, хотя, казалось бы, что сложно взять другого человека за руку? - обхватив ладонь Аояги своими еще чуть прохладными пальцами, Акаме завел его в лифт. В отличие от дома, в котором они жили около полугода назад, этот лифт двигался практически бесшумно, а из его углов не раздавался едкий запах мочи и экскрементов. Путешествие до первого этажа не заняло более десятка секунд. Как только дверцы лифта раскрылись, Нисей чуть сильнее сжал ладонь Сеймея, покидая едва ощутимую тень подъезда и ныряя с головой в потоки солнечных лучей.
-И куда ты хочешь пойти? - запрокинув голову и подставив лицо теплу, Акаме скосил взгляд прищуренных глаз на Аояги.

Отредактировано Akame Nisei (02.07.2018 21:45)

+1

8

Сеймея воротило от человеческой лжи всегда. Это началось еще тогда, когда у матери начала постепенно ехать крыша, а отец, которого по большей части не бывало дома, в редкие свои визиты говорил Сеймею, что все хорошо, и мама скоро поправится. То ли в Сейме работало уже чутье Жертвы, то ли это говорила его сыновья любовь – а Сеймей никогда не отрицал того, что любит Мисаки, как свою мать – но он знал, мама не поправится. Что-то сломалось в ней, и починить это не удастся. С годами убежденность в правоте только крепла, как и ненависть к отцовской лжи. Он, Сеймей, уже тогда был уверен, что смог бы справиться с грузом ответственности, если бы отцу просто хватило смелости признать, что с его женой – матерью его детей – что-то явно не так.
Но сложилось так, как сложилось. Все идет из детства. Аояги каждый раз ухмылялся, вспоминая эти слова. Ухмылялся, и отрицать некоторые свои черты даже не пытался. Например, ненависть ко лжи.
Вот и сейчас он чувствовал, что Акаме врет ему. Ему раскрывали ложь и пение птиц за окном, и веселый гомон ребятни на улице, и множество других мелких звуков, что доносились сквозь раскрытые окна. Ему, в конце концов, орало о лжи осязание, заботливо докладывающее, что по лицу, перечеркивая его наискось, словно стрелой, пробегает теплый луч света, в котором кожа ощутимо теплее, чем на тех участках, что скрыты в тени.
Но Сеймей Нисея не упрекал. Просто потому, что кончалось это всегда одинаково. Акаме строил невинные глаза и утверждал, что он не лжет. Конечно, сейчас поясничать было не перед чем: Сеймей просто не увидел бы виноватого взгляда зеленых глаз, отведенного в сторону. Однако голоса было бы достаточно. Что-то менялось в уверенном тоне Нисея, когда тот в очередной раз врал Сеймею. И это «что-то» Сеймей за шесть лет научился улавливать, особенно если ложи была спланирована, а не подстроена под обстоятельства.
Вот и сейчас он только фыркнул многозначительно, отзываясь на угрозу промокнуть под дождем и кивнул слега, давая понять, что чай допьет, а Нисей пусть пока отправляется готовить одежду к выходу. Спорить у Аояги настроения не было, и он был даже рад, что Нисей попридержал язык за зубами в этот раз.
Чай обжигал губы. Акаме, конечно же, не понимал в чем разница между тем чаем, что заваривает он сам, и тем, что обычно делает Сеймей для себя сам. Делал, пока зрение не оставило его на время, пока не спадет заклинание.
Нервировало.
Как же нервировало. Не столько ощущение своей беспомощности – Сеймей не ощущал себя абсолютно беспомощным – сколько постоянная, непрерывная забота Нисея, который еще и не умел этого делать. Который старался сделать так, как удобно, а в итоге лишь перекладывал вещи с места на место, не давая Аояги привыкнуть к какому-то определенному порядку. Который пытался заварить чай – Сеймей мог бы справиться с этим сам, справлялся же, когда Нисея не бывало дома – а в итоге заваривал нечто невнятное. Который рвался залезть к Аояги в душ, но уж точно не для того, чтобы помочь ему помыться как следует, в этом Сеймей был уверен, как ни в чем другом.
Патовая ситуация: ни Сеймей считал себя инвалидом, таковым его считал Нисей. И порой Сеймей, слыша это выделение слов тоном или еще что-то подобное, боролся с желанием выставить Нисея из квартиры до тех пор, пока зрение к нему не вернется. Пока что борьба происходила в его пользу. И даже кончик хвоста, что бывал четким индикатором Сеймеева раздражения, не выдавал его чувств.
- Спасибо, - Аояги бросил, не оборачиваясь к Нисею, который, как Сеймей был уверен, замер на секунду в дверях. И не ошибся, поднявшись со своего места в комнату, слегка толкнув своей рукой чужую протянутую руку.
Нисей шагал по паркетному полу тихо, но Сеймей все равно слышал его. Слышал, как он проводил его до дивана, видимо опасаясь того, что Аояги сослепу запнется о какие-нибудь вещи на полу, и только потом отправился в ванну.
Торопить Нисея Аояги не стал. Спокойно переоделся, отмечая невольно, что выбранная Бойцом футболка еще теплая. Это значило лишь одно: вместо того, чтобы погладить вещи сразу после стирки, не дав им обзавестись отвратительными, жесткими складками, от которых сложно избавиться, Нисей просто свалил все в сушилку в том виде, в котором достал из машинки. И после этого он, Аояги, еще выслушивал порой, что он не приспособлен к домашнему хозяйству. Сеймей усмехнулся, педантично проверяя, оказался ли язычок с нанесенным на него лейблом там, где ему положено, то есть за спиной. Все было на месте.
Стоило ему только отнять руку от ворота рубашки, как послышался злопок двери и шлепанье босых ног по паркету: Нисей вынырнул из ванны с удивительной скоростью, хотя обычно не против был остаться там едва ли не жить иной раз. От Акаме пахнуло шампунем, а влажные пальцы легко чиркнули по шее Сеймея, заставляя того неопределенно прищурить слепые глаза. Вот и пожди разбери, неприятно ему это прикосновение, раздражает оно его, или он спокойно принимает чужую заботу, хоть и выглядящую так нелепо.
- Знаешь, Нисей, мне пришла в голову чудесная идея, - Сеймей усмехается, легко проводя ладонью по чужим мокрым волосам только для того, чтобы убедиться, что чутье его не обмануло, и Акаме планирует идти на улицу не только с мокрой головой, но еще и растрепанным. Впрочем, сейчас лето, не простынет. Сеймей отряхивает руку от влаги, оставшейся на ладони, после чего шагает мимо Акаме. – Так вот. Когда зрение ко мне вернется, я обеспечу тебе возможность недельку побыть слепым. Просто чтобы ты понял, что слепота – это не синоним отсутствия рук, ног и мозгов заодно.
Аояги ухмыляется, выходя в коридор. Свет он включает чисто машинально, даже не подумав, что ему от горящей лампочки на потолке ни тепло, ни холодно. Присел аккуратно на тумбочку и нащупал свои мокасины не на обычном месте, где их оставлял, а несколько в стороне.
- Да, пожалуйста, - Аояги без труда натянул ботинки и позволил Нисею помочь себе с завязыванием шнурков. Довольно странный выбор, особенно учитывая, что даже детсадовцы могут завязать шнурки с закрытыми глазами, но комментировать его Сеймей никак не стал.
И за руку взять Сеймей себя позволил. В отличие от квартиры, где он ориентировался хорошо и мог не натыкаться на все вокруг, подъезд был более незнакомой зоной. Конечно, выходи он на улицу ежедневно, он бы уже без проблем запомнил маршрут, но Аояги не выходил из дома с того момента, как ослеп.
Двери лифта тихо открылись, выпуская их в подъезд первого этажа. После – на улицу, откуда пахнуло прохладой, которая еще не развеялась с утра, сменившись очередным днем удушливой токийской жары. Сеймей подставил лицо солнцу, глядя на солнечный диск и не ощущая ни капли света, даже не жмурясь. Впрочем, он позволил себе лишь секундный открытый взгляд: не хотелось получить ожог и иметь проблемы со зрением после того, как оно вернется. Откуда-то сбоку донеслось приветствие. Сеймей повернул голову на голос, радушно улыбаясь человеку – парню лет 23-25, живущему с девушкой с ними по соседству.
- Здравствуйте, Химуро-сан, - он чуть склонил голову приветственно: - Я тоже рад Вас видеть.
Даже слепым Сеймей играл хорошо. Если не вглядываться в глаза, прикрытые челкой, могло показаться, что он на самом деле рад видеть человека, стоящего перед ними. Впрочем, разговор не продлился долго, и сосед отправился по собственным делам. Сеймей же задумчиво перекатился с носка на пятку, широко вильнув длинным хвостом.
- Тут неподалеку есть парк, - сказал он: - Не тот, в котором зимой была битва, другой. Пойдем туда. И да, Нисей. Возьми меня под руку. Это будет удобнее, чем идти за руку.
Интуиция продолжала тихо звенеть, и Сеймей догадывался, что в парк его влечет не просто так. Но Нисею незачем об этом знать.

+1

9

Акаме хотел бы, чтобы Сеймей за ним ухаживал, чтобы водил за руку, готовил ему еду, помогал одеваться, принимать ванну и присутствовал бы в каждом мгновение его жизни, если бы он вдруг ослепнул. Но Нисей прекрасно понимал, что этого никогда не будет, а от того прозвучавшие еще в квартире слова Аояги отдавали угрозой и неприкрытой насмешкой. Он не будет о нем заботиться, так же, как и не приемлет заботу о себе сейчас, вопреки всем стараниям Акаме. Казалось, что чем отчаяннее и сильнее он пытался угодить агнцу, тем ярче спертый от жары воздух в квартире пропитывался раздражением и недовольством Сеймея, которые, смешиваясь с чувством вины, пощелкивали на губах и кончике языка несказанными упреками и еле сдерживаемыми обидами. Нисей понимал, что многое делает не так, как хотелось бы Аояги, но... Но неужели хоть раз Сеймей не мог оценить его порыв, а не конечный результат? Не то, как выстирана или выглажена футболка, а то, что она вообще приготовлена и ждет его. Не то, насколько правильно заварен чай, а то, что он вообще встает ни свет, ни заря, чтобы приготовить ему этот гребанный чай. Не то, какой на вкус выходит каша из пакета, которую Акаме старательно украшает переломанными меж пальцами палочками корицы и крупно нарезанными ломтями яблока, а то, что он вообще ходит в магазин за этими кашами, а не ставит перед ним тарелку с золотистыми медовыми хлопьями, утопающими в молоке и сахарном диабете. Но Нисей и не думал высказывать все это вслух. Аояги не извинится, не похвалит, не попробует даже хоть как-то смягчить свое откровенное и проскальзывающие в каждом движение недовольство, потому что он не благодарен. Как можно быть благодарным за то, о чем ты не просил? Акаме все это прекрасно осознавал, почесывая зубами зудящую тыльную сторону ладони, от которой Сеймей так небрежно и сердито отмахнулся, когда выходил из комнаты. Нервозность Аояги въедалось Нисею в кожу и расплывалось по ней докучливыми, но невидимыми глазу пятнами крапивницы.
-Привет, Эиджи, - взмахнув свободной рукой, Акаме улыбнулся, приветствуя молодого соседа, с которым он несколько раз покуривал на лестничной площадке, перекидываясь тройкой-другой ничего не значащих фраз о погоде, ценах на пиво и разнице между тонкими и ультратонкими презервативами. Химуро-сан и его девушка делили с ними одну из стен кухни, так что Нисей частенько становился свидетелем их громких ссор, во время которых Рико надрывала свои голосовые связки и нещадно колотила о пол тарелки, бокалы и прочую кухонную утварь, которая, если верить Эиджи, досталась ему от его бабки и была своего рода наследством несмотря на то, что бабушка была не только в здравом уме, но и не менее здравом теле и умудрялась в свои годы вести целое хозяйство в деревушке в паре часов езды от Токио. После скандалов, Акаме мог отмерять время по часам, не проходило и трех часов, как наступало не менее громкое примерение, во время которого Рико окончательно срывала голос до надсадной и скребущей горло хрипоты. Нисей завидовал. Ссорились они с Аояги не тише, а вот помирится так страстно все как-то не получалось.
-Не найдется прикурить? - когда неловкий разговор о докучливой жаре и надоедливых комарах, на укусы которых у Рико страшная аллергия, исчерпал себя и Химуро уже собрался было зайти в желанную прохладу подъезда, спасая подтаивающее в пакете мороженное, Акаме вспомнил, что забыл сигареты дома. На его везение, Эиджи не был так обременен бессонными ночами и курил ту же марку сигарет. - Спасибо. - придержав тяжелые от влаги патлы, Нисей наклонился, сжимая в губах протянутую секунду назад сигарету, чтобы прикурить от подрагивающего огонька зажигалки Химуро. Горьковатый привкус никотина успокаивал. За последнюю неделю Акаме побил все свои собственные рекорды по количеству выкуриваемых сигарет. Возвращаясь домой после вечерней "прогулки", Нисей подолгу вытряхивал их одежды цепкий запах курева, стоя под козырьком подъезда, запихивал в рот отнюдь не одну жевательную пластинку с этим тошнотворным мятным вкусом, словно ему снова было двенадцать лет. Сеймей не любил запах дешевых сигарет - что-то даже подсказывало Акаме, что и аромат дорогих сигар не придется Аояги по вкусу - так что Нисей, не желая лишний раз нервировать агнца и будучи попросту не в силах отказаться от своей вредной привычки, тщетно пытался, если не скрыть улики, то максимально уменьшить их количество. Сейчас же, несмотря на всю нелюбовь Сеймей к сигаретам, Акаме не мог отказать себе в спасительном для его нервов средстве. Он был на взводе и по-прежнему не был уверен, что отправиться на прогулку - это такая уж хорошая идея.
-В парк, так в парк. - наигранно равнодушно передернув плечами, протянул Нисей, выпуская струю дыма в сторону от Аояги. - Нет. - отказ прозвучал чуть резче и громче, чем следовало бы, когда Акаме инстинктивно стиснул пальцами ладонь Сеймея.  - Это не будет удобнее. - отворачиваясь, как если бы Аояги мог заметить мазками растекающееся по его лицу смущение. Было в этом, казалось бы, невинном жесте, что-то приятно интимное, и Нисею хотелось как можно дольше наслаждаться этим ощущением. - На улице душно, я быстро вспотею, и тебе же самому будет неприятно прижиматься ко мне. - Акаме не желал уступать. Он и так достаточно часто шел Сеймею на уступки. Но не в этот раз! Не думая отпускать руки Аояги, Нисей, предусмотрительно прикрыв их ауры, потянул жертву вокруг деткой площадки, на которой разгорелись отнюдь не детские страсти из-за красного самосвала, в сторону проулка, который должен был вывести их на оживленную дорогу, пройдя по которой пару кварталов вверх, они выйдут к парку. За эти дни Акаме привык ходить быстро, теперь же ему приходилось одергивать себя и замедлять шаг, чтобы не тащить Сеймея сквозь окружающую его тьму на непозволительной скорости, которая могла привести к столкновению жертвы Возлюбленных с фонарным столбом или, например, кирпичной стеной. Из Нисей был тот еще навигатор. Мусоля сигарету и то и дело поглядывая на небо в нелепой надежде, что сказанный им прогноз вдруг осуществится, Акаме вновь и вновь, к своему сожалению, убеждался в полном отсутствие у себя каких бы то ни было экстрасенсорных способностей. Порой столь переменная и капризная погода поражала в последнее время своим постоянством.
-Стой, - дернув Аояги за руку, Акаме для пущей надежности прижал к его животу руку, как только они остановились у края тротуара, пропуская несущиеся машины, напоминающие Нисею блестящих на солнце жуков. - И чего тебя захотелось именно в этот парк? - потушив сигарету о тонкую подошву кеда, Акаме выбросил бычок в мусорное ведро щелчком пальцев, недовольно прицокнув языком. - Круги можно было и около дома наворачивать. - тихо и почти невнятно пробурчал себе под нос, убирая ладонь от живота Сеймея, когда светофор напротив радостно замигал своим зеленым глазом, разрешая переходить дорогу. В детстве Нисей испытывал цепенеющий ужас перед любой оживленной дорогой и необходимостью перейти ее. Он замирал у самой каймы тротуара и отмирал на противоположной стороне, когда отец или мать отпускали его руку. По мере взросления от этого страха не осталось и следа, и в подростковом возрасте, да и сейчас, Акаме не гнушался нарушить одна-два правила безопасности, чтобы сэкономить себе минуту-другую. Парочку раз он перебегал дорогу отнюдь не самым безопасным способом прямо на глазах Аояги, за что и был оба раза наказан уничижающим взглядом и едким комментарием по поводу его умственных способностей и инстинкта самосохранения.
-Ты же ничего от меня не скрываешь, Сеймей? - они почти дошли до парка, когда Нисей резко остановился. Мимо них пробежала стая детей, словно состоящая на одну половину из шума, а на вторую из гама, и не меньше двух пар ног, обутых в цветастые сандалии, прошлись по ногам Акаме, заставив его недовольство скривиться. Нисей терпеть не мог, когда Аояги ему чего-то не договаривал, а делал Сеймей это постоянно. За все шесть лет агнец Возлюбленных так и не посчитал нужным посвящать бойца во все тонкости своих планов. Один раз это уже аукнулось для них обоих - Аояги потерей важной информации, Акаме выпоротой спиной. И ни один из них, похоже, не собирался учиться на собственных ошибках.

Отредактировано Akame Nisei (04.07.2018 17:50)

+1

10

Аояги щурил слепые глаза так, будто продолжал различать перед собой дорогу или что-либо еще. Он не видел, каким взглядом проводил их сосед, но определенно чувствовал этот взгляд спиной, и это Сеймею не нравилось. Впрочем, с того момента, как они заселились в эту квартиру, он привык к тому, что об их с Нисеем паре ходят странные слухи. Порой соседские дети – Сеймей это просто знал, хоть никогда не ловил у себя за спиной подобный шепоток – шептались, что они геи и потому живут вместе. Старушка, живущая этажом ниже, искренне полагала, что они просто хорошие друзья, которым выгоднее снимать квартиру на двоих, чем поодиночке. Особенно учитывая дурную славу этой квартире. Получалось, что неплохая по планировке и размерам, в новом доме с неплохими соседями, она была снята едва ли не задарма. И даже мебель сюда завозить не потребовалось, никто не захотел вывозить то, что пропиталось запахом жуткого убийства, что произошло в этих стенах.
Впрочем, проблема видности их с Нисеем парочки всегда стояла для Аояги довольно остро. Он подозревал, что немалую роль в этом играет не только то, что два парня живут в одной квартире, но и то, что он, Сеймей, все еще не расстался с ушами и хвостом. Пару раз на старых квартирах, что находились в более плачевных районах, за спиной он слышал пересуды о том, не накладные ли у него атрибуты детства.
Сплетников Аояги никогда не одергивал, только морщился брезгливо и спокойно шагал мимо, даже не думая о том, чтобы опровергать или подтверждать какие-либо догадки. Как вел себя Нисей? Кто знает. За ним Сеймей особо не следил, предупреждая лишь о том, чтобы он особенно активно не болтал и не привязывался к соседям, потому что рано или поздно им снова придется съезжать. Пока что самое долгое время, что они пробыли на одном месте, составляло те полгода и пару месяцев, что Акаме жил в хостеле, а Сеймей в той обшарпанной квартире. И это уже было неплохим результатом. Сейчас же Аояги разыграл целую партию, чтобы получить эту квартиру в этом районе. И даже немного запачкал руки, подстраивая страшную историю. О страшной истории он Акаме рассказал. О своей к ней причастности – нет. Не видел в том смысла.
Тихо щелкнула зажигалка: Нисей прикуривал. Сеймей, стоял рядом, дожидаясь, пока его Боец в очередной раз сделает все, чтобы угробить себя и свои легкие как можно быстрее. Сигареты, которые курил Нисей, Сеймей ненавидел всей душой. Он вообще не слишком любил запах табака. Исключение делал разве что для трубки, табак для которой пах на самом деле неплохо, но не для той дешевой гадости, которой в огромных количествах всегда закупался Нисей. Впрочем, попытка отучить Нисея от курения он не слишком настойчиво предпринимал лишь в первый год их жизни бок о бок. Потом же решил, что не так уж принципиально, курит ли Нисей, если он не курит непосредственно в квартире. Поэтому если у квартиры был балкон, как Сейчас, Нисею разрешалось курить там, хоть порой он и ходил в подъезд к Химуро, в квартире которого балкона не было. Если же они жили где-то, где балкона не предполагалось, Нисею полагалось априори ходить в подъезд. Впрочем, наверное, если бы Нисей курил хороший табак и трубки, Сеймей закрыл бы глаза на его вредную привычку.
Представив Акаме с трубкой в зубах, Аояги хмыкнул сам себе, весело щуря глаза. Картина получалась забавная, если не сказать карикатурная.
- Нет, так нет, - Сеймей легко пожал плечами, соглашаясь и не отпуская руку Бойца. Аояги, честно говоря, оба варианта не нравились от слова «совсем». Ему не нравилось идти за руку, да и под руку тоже. Но выбора не было. В конце концов, ориентироваться пол звукам, да ощущениям можно только на знакомой территории. Например, в квартире, которую знаешь досконально. Но никак не на улице.
- Убедил, веди, - Сеймей махнул хвостом. Он никогда и ни с кем не ходил за руку. Это ощущение привязанности к другому человеку не воодушевляло его еще в те времена, когда он был зрячим – казалось сейчас, когда он шагал за Нисеем по улице, что это было жутко давно – а сейчас оно тем более ему не нравилось. Впрочем, выбора все равно не было. Да и Нисей был прав. Под руку он последний раз ходил с Рицкой, и было это очень-очень давно. Кажется даже, что где-то в другой жизни. Тогда еще не было Нисея, не было противостояния с Лунами, да и вообще ничего этого не было.
Дорогу Сеймей быстрее унюхал, чем услышал. Специфический запах постепенно разогревающегося асфальта, бензина, машинного масла. Их тропу от парка отделала совсем неширокая проезжая часть, но пахла она, как и все дороги, просто отвратительно. Следующим Сеймей дорогу услышал. Рев нескольких проезжающих машин, громкий, надсадный стрекот мотоциклов, стайкой умчавшихся, судя по направлению звука, куда-то к центру. Все эти звуки смешивались в какофонию, и Аояги пытался угадать, какого цвета была машина или мотоцикл, что пронеслись сейчас.
- Стою, - хмыкнул он, провожая невидящим взглядом очередную исчезнувшую вдали машину. Сфетофор – Сеймей был в этом уверен – мерно отсчитывал секунды и должен был возвестить мерзким писком о том, когда можно будет пойти. В любой другой день Нисей непременно воспользовался бы небольшим просветом в потоке автомобилей, и проскочил бы, не дожидаясь зеленого света. И ждал бы его гордо на другой стороне, чтобы в очередной раз услышать от Аояги все, что он думает о способностях к самосохранению у своего Бойца. Но сегодня Нисей терпеливо стоял рядом, для пущей надежности придерживая и Сеймея. Будто Аояги мог, поменявшись со своим Бойцом местами на несколько секунд, кинуться в просвет машин на красный свет.
- Потому что в парке воздух свежее, чем в замкнутом городском дворе. Да и детей там гораздо меньше, - пояснил Сеймей, которого детские визги в восторг не приводили. А их дом, как назло, был полон семей с детьми. Сеймей бы не удивился, если бы через пару месяцев жена Химиро – память услужливо подбросила имя Рико – присоединилась бы к этой вакханалии во дворе в роли одной из мамашек, катящих перед собой коляску с неописуемой гордостью на лице. Впрочем, Сеймей бы ни на грамм не удивился даже в том случае, если бы это случилось прямо сейчас.
Сфетофор над ухом тихо, надсадно запищал. Раньше, когда Аояги был маленьким, он спрашивал у Мисаки, почему светофоры пищат. И тогда она  терпеливо объясняла ему, что писк предназначен для людей, которые не могут видеть. Светофор молчит – стой на месте, дороги нет. Светофор издает надсадный, противный звук – поторопись вперед, так как дорога свободна и можно перейти, не опасаясь того, что тебя собьет машина.
Парк был рядом. Сеймей уже слышал шелест деревьев и топот веселой ватаги ребятни, от которой невозможно было спрятаться абсолютно нигде. Ватага пробежала с радостью в непосредственной близости, задев слегка Сеймея. Он, чуть склонив голову, с улыбкой посмотрел на Нисея слепыми глазами.
- У меня здесь назначена встреча, - сообщил он, убирая пока руки в карман брюк, как делал довольно часто: - С Маико-сан. Ты должен ее помнить. Именно с ней ты прервал беседу тем некрасивым поступком на чужой кухне полгода назад, - в голосе Аояги не прозвучало даже намека на упрек. Он просто обрисовывал своими словами ситуацию, чтобы Нисей мог вспомнить, о какой девушке идет речь.
Маико-сан была типичной японкой. Невысокая, довольно худая, с темной аккуратной стрижкой и карими, раскосыми глазами. Он, Сеймей, слышал, что она попала в движение после того, как из-за связи с ВС погиб ее любимый старший брат вместе со своей женой. Она согласилась встретиться с ним и рассказать о том, что происходило на последнем собрании. Она сама интересовалась Сеймеем, первая позвонила ему, обеспокоившись его отсутствием. Аояги не стал отказываться от внимания, воспользовавшись ситуацией.
- Пойдем, она должна ждать нас в глубине парка, - Аояги поманил Нисей следом за собой. В этот момент любой, наблюдающий за ситуацией со стороны мог подумать, что Сеймей зряч и ничем не отличается от обычного человека.

+1

11

Нисей оторопел, потеряв дар речи. Он попросту не знал, как ему реагировать на подобное заявление в лоб, ведь до этого момента Акаме был свято уверен, что с их связью с движением Люди против ВС было покончено. Нет, Аояги не говорил об этом прямым текстом, но на протяжении всего того времени, что они вновь жили под одной крышей, Сеймей ни разу не упоминал этих долбанутых и больных на всю голову людей, и Нисей был уверен, что с ними все кончено, и он больше никогда не услышит ни о Маико-сан, ни об ее друзьях, с которыми Акаме не желал иметь ничего общего. И вот на тебе! Как гром среди ясного небо - они оказывается пришли сюда, чтобы не просто подышать свежим воздухом и размять затекшие от долгого пребывания в квартире ноги Аояги, а встретиться с этой толстоногой девкой, склонной драматизировать и переходить на чересчур уж эмоциональные речи. Ни дать, ни взять Гитлер в юбке. Сеймей этого не видел, но должен был чувствовать, как Нисей сверлит его недовольным взглядом, насупившись и упершись оттоптанными ребятней ногами в нагретый солнцем асфальт. Если бы он знал для чего они выперлись из дому, то придумал бы куда более правдивую ложь, чем обещание скорого дождя. Да, Акаме даже залез бы на крышу и полил их окно из ведра водой, только бы избежать этой прогулки, которая грозила обернуться очередным скандалом. А Аояги, как не понимал ничего тогда, полгода назад, так не понимал и сейчас. Он ведь не удосужился унять грызшие душу Нисея страхи, и, было заснувшие, они вновь начали поднимать свои змеиные головы, растекаясь по телу бойца Возлюбленных неврастеническим зудом. Акаме ради Сеймея был готов сражаться с Минами, с его лучшими парами, со всеми Семи Лунами, но... Но он не был уверен, что готов пойти на сделку против всех Владеющих Силой.
-Мне это не нравится. - Аояги улыбался. Той самой улыбочкой, которой Нисей никогда не мог противиться. Он вообще не мог противиться любому проявлению нежности или заинтересованности его персоной со стороны Сеймея. Однако сейчас Акаме не сдвинулся с места. - Я думал, что со всем этим дерьмом покончено. - голос Нисея невольно дрогнул, выдавая его огорчение по поводу собственной наивности и глупости. Аояги вечно требовал от него быть честным, не лгать, не унижать их обоих откровенной ложью и одновременно с этим врал ему с самой наичестнейшей мордой. Пускай не врал, а недоговаривал - по сути это ничего не меняло, и выпавший в душе горький осадок не растворялся от одного лишь осознания того, что это не ложь, но маленькая уловка. Акаме злился. Он чувствовал себя преданным и обманутым, хотя сам был виноват в том, что не достал агнца вопросами по поводу их взаимоотношений с Людьми против ВС? А толку-то? Сеймей бы сказал, что это не его собачье дело. Ну, может, не совсем так, а в более мягкой и корректной формулировке, особо не меняющей смысла. Вновь захотелось закурить, и Нисей бестолково ударил себя по карманам джинсовых шорт. Вопреки всем его надеждам, пачка сигарет не материализовалась из воздуха, подчинившись его желанию, и Акаме пришлось смириться с назойливым желанием, покалывающим губы.
Сеймей, отошедший на пару шагов вперед, поманил его к себе. Нисей сопротивлялся. С каждой секундой все слабее и слабее. Он мог оставить Аояги. Мог уйти. Убежать. Развернуться и пронестись меж ревущих и несущихся по расплавленному жаром асфальту автомобилей. Мог остаться стоять на одном месте, позволив шумному потоку людей, похожему на бурную речку, отнести его от Сеймей прочь. Мог, молча, раствориться в окружающем его воздухе, исчезнув в безмолвие для ослепшего Аояги. Он мог бы, но... Но неизменно пожалел бы об этом. Раздраженно выдохнув свое недовольство всей этой затеей себе под ноги, Акаме подошел к Сеймею и взял его за руку. Теперь уже ладонь агнца привычно уместилась в слегка вспотевших пальцах Нисея. Потянув Аояги за собой следом, Акаме вошел в парк, быстро огибая столпившихся вокруг упавшего мороженного детей, которые с поистине научным интересом поджигали муравьев через толстое стекло очков, наблюдая за тем, как те бегают по стремительно тающей сладости, оставляя на ней вереницу своих маленьких следов. Липкая и прохладная сладость мороженного не помогала бедным насекомым избавиться от страданий. Нисей тоже чувствовал себя муравьем. Ласковые улыбочки Сеймея не могли унять разрастающегося в его душе беспокойства, связанного с необходимостью встретиться с Маико-сан. Ему следовало привязать Аояги к кровати, пообещав, что он отпустит его, когда заклинание спадет. Акаме усмехнулся, даже не желая представлять, что его ждало бы за подобное проявление заботы.
Высокие парковые деревьями, дарили тень, в которой было не на много прохладнее, чем на подставленных солнцу клочках травы, на которых, блаженно жмурясь словно огромные кошки, нежились девушки на цветастых полотенцах и ярких пледах в окружении сальных посвистываний и пошлых комментариев. От невыносимости духоты спасал ласковый ветер, ерошивший волосы, забирающийся под футболку и оглаживающий оголенную шею. Ужасно хотелось к морю. А еще соленных арбузов. Нисей бы сейчас многое отдал за холодный кусочек сочного арбуза и шепотку соли. Но в парке продавали толку горячую кукурузу и ледяную крошку с приторно сладким фруктовым сиропом. Последнее Акаме мог приготовить и сам - много ума не надо, чтобы, вооружившись ножом и ложкой, отколотить себе кусок льда, припорошенного снегом, из полки в морозильнике. Сиропа у них, конечно, дома не было, но Нисей был уверен, что его вполне можно было заменить клубничной содовой. Облизав пересохшие губы, Акаме сглотнул вязкую слюну, смачивая горло, словно обтянутое изнутри наждачной бумагой. С арбузом можно было повременить, а вот пить хотелось уже ощутимее. Подняв свободную руку вверх, Нисей смахнув бисерины испарины со лба, после проведя рукой по уже почти высохших волосам. Неподалеку в неглубоком фонтане резвились и плескались маленькими дети, не обремененные правилами приличия и дурацким этикетом. Акаме мог им только завидовать, задирая край футболки и почесывая пальцами колючий от пота живот.
Они с Сеймеем дошли до центральной части парка, в которой, развалившись на лавочках, лениво обменивались слюной подростки, читали растекающиеся по страницам газет слова старики, и сквозь неплотно сомкнутые веки наблюдали за играми детей, усыпленные бессонными ночами и летним зноем, мамочки, когда Нисей заметил Маико-сан. До этого момента она была для него смутными очертаниями, и вот наконец-то обрела ясность. Первыми Акаме вспомнил ее короткие, чуть пухлые ноги, затем мягкие руки с коротко стриженными, по школьному, ногтями, затем приглаженные черные волосы, обрамляющие миловидное личико с карими глазами, слегка вздернутым носом и тонкими губами, которые Маико-сан неизменно подводила чересчур ярко помадой, отчего ее губы казались еще тоньше. Не останавливаясь и не замедляясь, Нисей изменил направление, так и не дойдя до лавочки, на которой Маико-сан, ожидая Аояги, бездумно щипала цветок, усыпая его желтымилепестками свою клетчатую юбку. Повернув налево, Акаме повел Сеймея окружным путем к противоположному выходу из парка. Он не даст им встретиться. Может, Маико-сан передумала приходить. Может, ее сбил автобус. Может, она забыла выключить утюг и вернулась. Может, она решила, что сегодня слишком жарко для каких бы то ни было встреч. Могло случиться превеликое множество "может", но Нисей не собирался озвучивать ни одно из них. Может, Аояги сам придумал девушке оправдание.
-Жарко-о-о, - Акаме остановился у невысокого питьевого фонтанчика. Не отпуская руки Сеймея, Нисей нагнулся и жадно припал губами к холодной струе воды, пытаясь унять мучившую его жажду и смыть заполнившее рот чувство вины. С первым удалось справиться быстрее. - Не хочешь попить? - разжав пальцы и отпустив руку Аояги, Акаме сложил свои ладони "лодочкой", после чего, набрав в них воды, поднял к губам жертвы. - Пей скорее, Сеймей. - вода тяжелыми каплями просачивалась между пальцев Нисея, падая Аояги на грудь и растекаясь по ней бесцветными пятнами.

Отредактировано Akame Nisei (07.07.2018 13:29)

+1

12

- Ты не должен был думать, Нисей, - Сеймей усмехается уголками губ, позволяя себе взглянуть туда, где должен, судя по голосу, стоять его Боец. Слепой взгляд почти наверняка промахивается, потому что как бы Аояги не хотел, по голосу он ориентироваться все еще не мастак. И ему, вскоре всего, никогда не удастся овладеть этим искусством в совершенстве. Впрочем, это и не требуется, учитывая, что Сеймей не собирается оставаться слепым на всю ближайшую жизнь. От слова «совсем» не собирается. – Я никогда не запрещал тебе задавать вопросы, если ты задаешь их нормальным тоном, а не устраиваешь истерики на пустом месте.
Сеймей хмыкает. Даже тогда, полгода назад он бы легко сказал Акаме, кто хочет стать жертвой для испытания первой сыворотки. Однако Нисей тогда так и не задал основного вопроса. Он просто устроил истерику. Более того, он вздумал потребовать с Аояги каких бы то ни было отчетов. А последнего Сеймей допустить уже не мог. Чем все кончилось – известно. Сейчас Акаме вместо того, чтобы включить голову и задать нужные вопросы, снова радостно лез в бутылку, наступая на те же самые грабли, что и полгода назад.
Сеймей практически физически ощущал недовольство собственного Бойца, но идти у него на поводу, пускаясь в какие-либо объяснения, не собирался. В конце концов, Акаме был так рад возвращению, что даже не поинтересовался, связан ли Сеймей все еще с движением. И за прошедшие шесть месяцев тема не поднималась ни разу, хотя Сеймей всегда держал руку на пульсе движения, всегда контролировал шаги тех, кто в нем участвует настолько, насколько позволяли его способности.
И после такого отношения Нисей еще удивлялся, что Сеймей не посвящает его в свои планы. Аояги хмыкнул.
Сопротивление Акаме долго не продлилось. Нисей снова пошел рядом, и Сеймей позволил себя вести, доверяясь Бойцу и надеясь на его благоразумие.
В парке было шумно. Ветер шевелил деревья, даря иллюзию прохлады в том случае, если идти в тени, не показываясь на солнце. Вокруг бегали дети, пересмеивались студенты, разговаривали по телефонам взрослые люди. Парк жил своей жизнью, и Сеймей сейчас немного жалел, что не может взглянуть на происходящее пусть даже и из-за мембраны темных очков, что он всегда надевал в солнечную погоду, чтобы не слепило глаза яркими лучами.
Было на самом деле жарко. Земля постепенно нагревалась, и Сеймей не без какого-то мазохистского удовольствия отметил для себя, что на счет дождя Нисей в очередной раз умудрился ему солгать. Он отметил это скорее как очередную галочку в голове, не придавая произошедшему особого значения. К подобной мелкой лжи Аояги за шесть лет успел привыкнуть. Правда, сейчас он желал, что не избавил Акаме от привычки лгать еще тогда, когда они встретились впервые. Порой Агнец даже думал наверстать упущенное, но обычно смотрел на Акаме, вспоминал Соби и понимал, что того же самого не хочет. Не хочет сломанную игрушку, пусть даже и сломает ее в этот раз он, а не кто-то другой, как это было в случае с Агатсумой.
Вымощенная тропинка легко стелется под ноги. Откуда-то сбоку слышится визг детей и плеск воды. Аояги дергает ухом, вспоминая, что в парке есть несколько фонтанов. Летом маленькие дети с удовольствием играются в воде, а подростки нередко сидят на бортиках, и даже не ругаются на малышей, если те брызгают на них водой. В конце концов им, взрослым, хоть еще и ушастым в большинстве своем, не пристало резвиться в фонтане, а вот наслаждаться прохладными брызгами, чинно ведя беседы с бортика – это всегда пожалуйста.
Запоздало Сеймей думает о том, что стоило бы взять из дома бутылку воды. В конце концов, раскаляющийся постепенно воздух становится ощутимым даже в тени, давя удушающей духотой. Это неприятное ощущение, однако повторяется оно каждое лето, и Сеймей уже привык к нему.
- Будь моя воля, - внезапно говорит он, шагая шаг в шаг со своим Бойцом, продолжая держать его за руку: - Я бы уехал куда-нибудь на север жить. Туда, где нет этой одуряющей жары.
Сеймей чутко прислушивается к своим ощущениям после этой короткой откровенности, к повисшему на небу послевкусию. Прислушивается и решает, что напрасно эти слова не пропадут. А еще вспоминает, что Нисей не жалует холод, однако живет с ним на одной территории, стоически игнорируя вечные сквозняки, что гуляют по квартире даже зимой. И порой простужается из-за этих сквозняков, потому что вместо того, чтобы нормально высушить длинные волосы полотенцем, выскакивает из ванной сразу, радостно капая на пол водой с мокрых насквозь волос. Пожалуй, замечания о том, что волосы надо хотя бы промокнуть полотенцем, прежде чем лезть в кровать, закапывая влагой все на своем пути, остаются там же, где и вечные пинки насчет того, что обувь нужно снимать своевременно, а не посреди квартиры, оставляя на паркете, чувствительном к влаге, неприятные грязные разводы.
Нисей останавливается, отпуская руку Сеймея. Аояги, насторожив кошачьи уши, слышит тихое журчание питьевого фонтанчика. Оно находится уже на границе слуха, так как вода течет совсем слабо, а не бьет мощной струей, которая появляется, если нажать на специальную кнопку ступней.
- Я не… - Начинает Аояги, чувствуя, как холодная влага растекается по футболке, пропитывая ткань. Футболка, что и без того не самым приятным образом липнет к телу, теперь липнет еще сильнее. Обжигающая прохлада воды быстро испаряется, оставляя после себя только неприятную влагу, которая колет кожу даже ощутимее, чем собственный пот. – Впрочем, ладно, - он ловит Нисея за запястье, чтобы тот не дергал руками, после чего пьет прохладную воду, оставшуюся еще в руках Бойца, едва-едва, но все же ощутимо касаясь губами чужих пальцев. Будь Аояги зрячим, он бы никогда так не сделал. Будь Аояги зрячим, Нисей вообще сидел бы дома или ошивался бы на работе, пока он встречался бы с Майко-сан. Сейчас же Сеймей, прислушиваясь к реакциям Нисея на свои поступки, только раззадоривался, потому что ему было интересно. Интересно, что еще Акаме сделает, чувствуя себя виноватым, но при этом продолжая беспокоиться и о своей шкурке в том числе.
- Спасибо, - Сеймей вытирает ладонью губы, отпуская чужое запястье. Все это – откровенно лишнее. Все это – скорее паясничество, причем паясничество не его – Нисеево, и от этого смешнее всего. – Присядем? – Аояги склоняет голову к плечу, протягивая Нисею руку самостоятельно. Ждет, пока тот отведет его к одной из пустующих скамеек, что в изобилии расставлены по всем аллейкам парка. Эти скамейки всегда кстати: на них играют в карты пожилые господа, около них собираются шумными стайками подростки, их оккупируют с удовольствием мамочки с колясками, выбравшиеся за пределы квартиры едва ли не впервые за несколько месяцев.
- Знаешь, - Сеймей улыбается легко и почти безмятежно и, возможно – скорее всего – это смотрится немного жутко вкупе со слепыми глазами: - А ведь до центра парка не так далеко идти, даже если ты – черепаха с костылями и еле-еле шевелишь ногами.
Аояги легко барабанит кончиками пальцев по собственному колену, а после бесцеремонно кладет Нисею голову на плечо, вместе с тем затягивая предупреждающе удавку Связи, позволяя ей привычно обвиться вокруг чужого горла, словно она всегда была там. – Ты же понимаешь, Нисей, что это было отвратительной идеей? – шепчет он Бойцу на ухо.
Интуиция в этот момент едва ли не встает на дыбы, но Сеймей, сколько бы он ни прислушивался, не чувствует поблизости никого из Владеющих Силой. Это и неудивительно, учитывая весьма ограниченный округ поиска, свойственный Жертвам.
- Знаешь, что ты сделал, Нисей? – он улыбается, искренне забавляясь происходящим, прислушиваясь к дыханию Бойца, не поднимая головы с его плеча: - Ты подвел нас под проблемы, - все также шепотом: - Поэтому будь благоразумным и постарайся не делать ничего, о чем потом пожалеешь, - удавка предупреждающе затягивается сильнее, теперь еще и мешая дышать вполне ощутимо.

+1

13

Липкие от жары и пота пальцы Сеймея обхватили подрагивающее от напряжения запястье Акаме, заставляя того растянуться губы в невольной и чересчур уж счастливой улыбке. Нисей ценил и впитывал всем своим естеством каждое прикосновение Аояги, будь оно случайным или целенаправленным, едва ли ощутимым и куда более значимым. И каждый раз, когда агнец прикасался к нему, кожа в этом место словно бы болезненно опалялась невыносимым теплом. Болезненное удовольствие. Прикусив нижнюю губу, Акаме старался не шевелиться, наблюдая за тем, как склонившийся над ним Сеймей, пьет, навряд ли, уже прохладную воду из его рук, чуть касаясь губами ладоней и пальцев. Это было чем-то на грани фантастики. Чем-то таким, что не должно было произойти в реальной жизни и между тем происходило. Нисей готовился проснуться в любую минуту. Он уже скапливал на своих губах, блестящих от солоновато испарины, тяжкий вздох разочарованной безысходности, который он выпустит уже в следующую секунду, когда резко вскочит в кровати, теряя тонкое одеяло, пропитанное его потом и сальными снами, но... Акаме не просыпался. Вытерев губы тыльной стороной ладони, Аояги протянул ему руку, прося довести себя до одной из пустых скамей, что встречались на них пути чуть ли не через каждые пять шагов. И, несмотря на такое обилие скамеек, большая часть из них была занята, словно всему Токио приспичило именно сегодня спасаться от душной жары в тени именного этого парка. Сердце в груди Нисея радостно ухнуло, когда он ухватился за протянутую ему руку, сжимая ее пальцами. Неужели у него получилось? Акаме боялся поверить в собственное счастье, а потому старался не думать ни о чем связанном с Людьми против ВС, Маико-сан и назначенной Сеймею встречей. Проведя агнца по узкой тропе, извилисто идущей вокруг цветочных клумб, Нисей подвел Аояги к скамье, что больше других скрывалась в раскидистой тени деревьев. Выбеленная спинка скамьи была испачкана разноцветными разводами фломастеров, парочка из которых валялась в траве неподалеку, а возле одной из ножек поблескивала ярко красная пуговицы, не то оторвавшаяся от детской одежды, не то от какого-то плюшевого зверя. Красный цвет, пробивающийся сквозь зелень травы, нервировал Нисея, и он, не задумываясь, поддев пуговицу мыском кеда, откинул ее подальше.
-Мы в центре парка, - сев рядом с Сеймеем, Акаме нехотя разжал пальцы, отпуская его руку, и вытянул вперед свои гудящие от жары ноги. Наверное, пройтись по раскаленной сковороде и то было бы легче. - Я просто сделал небольшой крюк, чтобы попить. - без тени смущения или даже малейшего налета стыда Нисей снова соврал Сеймею. Уже в который раз за это утро и бесчисленный раз за неделю. Ведя подсчет вранья Акаме легко было сбиться со счету. - Может, ты перепутал день встречи? - скорее уж девушку похитили пришельцы. - Или Маико-сан передумала приходить. - откинувшись на спинку скамьи, Нисей запрокинул голову назад, прикрывая глаза. - Я ее нигде не вижу. - для того, чтобы кого-то видеть желательно, конечно, для начала открыть глаза и хотя бы приблизиться к тому месту, где этот человек может быть. Чуть повернув голову и приподняв веки, Акаме посмотрел на Сеймея. Его гипнотизировало постукивание пальцев жертвы по собственному колену. Хотелось протянуть руку и, сжав ладонь Аояги, переплести их пальцы. Возможно, Нисей даже нашел бы в себе достаточно смелости для этого, если бы агнец не положил ему на плечо свою голову. Тяжесть Сеймея была приятной. Акаме был готов щипать себя за щеку до болезненно красного пятна, только бы убедиться в том, что это не сон. Но такие жертвы не потребовались. Нисей проснулся. Жестоко, стремительно и неприятно, когда обвившая его шею связь ненавязчиво и весьма недвусмысленно намекнула о мыслях Аояги.
-Какая идея, Сеймей? - стараясь придать своему голосу искренние удивление и непонимание претензией, впившееся острыми репьями в обжигаемое шепотом Аояги ухо. Акаме чувствовал, как жгучее смущение красными пятнами растекается по его ухо на висок, а уже с него на щеку и дальше расползается по всему лицу. Нисею захотелось отстраниться. Связь пока еще не сильно, но уже достаточно настойчиво и ощутимо напоминала ему о том, где его место и что любое желание Сеймей - свято и не подлежит обсуждению. Акаме, облизав губы, сглотнул слюну, и его кадык с трудом поднялся и опустился, терясь о невидимую удавку. Аояги уже давно, если не считать того раза с поркой, о которой Нисей старался не вспоминать, не наказывал его через связь, и Акаме уже успел подзабыть об этом унизительном и болезненном чувстве. Но если он не носил ошейник - это не значило, что он не был у Сеймея под рукой. 
-Я ничего не сделал. - Аояги не слушал его. Нисей заерзал на вдруг ставшей чертовски неудобной и жесткой скамье, попутно начав отколупывать ногтями кусочки потрескавшейся белой краски. Ему не нравились все эти риторические вопросы, ответы на которые без него были хорошо известны Сеймею. Акаме не хотел признавать этого, но иногда ему казалось, что Аояги нравится его мучить, прикрывая все это идиотскими фразочками про воспитание. И, несмотря на то, что Аояги не единожды напоминал ему о том, что не хочет делать из него второго Агатсуму, то чем же тогда он занимался сейчас? Тугие витки связи, обхватывающие шею, начали сжиматься, постепенно лишая Нисей возможности дышать полной грудью. Облизывая и покусывая пересохшие губы, Акаме заполнял рот тягучей слюной и своим собственным жарким и сбившимся дыханием, которые ему никак не удавалось протолкнуть по горлу вниз. Только если с большим трудом. Нисей сипел, шумно и поверхностно дыша, отчего его грудь судорожно и резко поднималась и опускалась, вторая коротким вдохам и выдохам. Связь давила на шею незаметной постороннему глазу, прочной леской, впивающейся в кожу до рези. Подняв правую руку, Акаме принялся чесать зудящими пальцами шею в нелепой и тщетной попытке ослабить давление ошейника, который Сеймей затягивал все туже и туже. Пальцы скользили по шее, взмокшей от пота и удушья, оставляя на ней красные полосы разводов, быстро проступающие на бледной коже, и так же быстро теряющие цвет и исчезающие без малейшего следа. Капли пота впивались в подушечки пальцев и затекали под ногти, царапающие шею.
-Сеймей, - Нисей хрипел. Со стороны могло показаться, что он один из тех несчастных, кто умудрился простыть и заработать ларингит, лишивший его голоса из-за громкого, надсадного кашля. Слова с невероятным усилием протискивались через сжатое горло, с трудом прокатывались по пересохшему языку, похрустывая на зубах. - Я не могу дышать. - в ушах зазвенело. Не то от нехватки воздуха, не то от возмущения связи, не то из-за приближения опасности. Акаме вновь почесал шею, будто пытаясь отыскать и расстегнуть пряжку ошейника, надетого на него Аояги. - Прекрати. - и как и всегда в голосе Нисея в такие моменты не было ни просьбы, ни раскаяния, ни какого бы то ни было намека на осознание своей вины. Акаме не жалел, что обманул Сеймея, но жалел, что у него не удалось провернуть это поудачнее. Без последствий для себя. В случае с Аояги все тайное становилось явным еще до того, как успевало побыть тайным в полной мере.
-Я, - Нисей замолк, чтобы шумно втянуть воздух, горчащий из-за того, что кто-то неподалеку от них закурил. - Я сделаю все, что ты хочешь, Сейм-мей. - Акаме сорвался на сдавленный кашель, скребущий горло изнутри. - Я п-помогу тебе заполучить Семь Лун, н-но, - Нисей вторил шепоту Аояги. Тихие слова собиралась на его губах, а затем скатывались с них вниз, шелестя в нескольких дюймах от ушей Сеймея, а затем окончательно затихая. - Н-но я не хочу, чтобы м-мы были связаны с этими людьми, - Акаме частенько вставлял свое "не хочу" против и вопреки желаниям Аояги, и обычно под давлением агнца Нисей соглашался с тем, что не так уж сильно он чего-то там не хочет, но не в этот раз. - Они п-пугают меня, Сеймей. - в горле начало нестерпимо свербеть и першеть, и Акаме вновь зашелся в кашле. - Быть с ними неправильно.

+1

14

Сеймей пользуется Связью привычно, будто это его третья рука или на самом деле пес-поводырь. Иногда ему кажется, что стоит только захотеть, и он даже видеть сможет глазами Акаме. Правда, только кажется. Связь дает множество возможностей, но не эту, как бы ни хотелось ее получить.
Впрочем, иногда думает Аояги, полезно было бы в будущем, после того, как зрения вернется, потренироваться ориентироваться на слух с закрытыми глазами. Этот навык сейчас кажется полезным, потому что ослепнуть – это неприятно. Это даже было бы страшно, если бы Сеймей не знал, что слепота с ним не на всю оставшуюся жизнь.
Удавка Связи пульсирует, о раздражения Аояги не передает. Потому что раздражения как такового и нет. Есть только то самое спокойное разочарование, которое настигает каждый раз, когда Нисей опять врет ему. Причем если мелкую ложь Сеймей обычно был готов игнорировать, предоставляя своему Бойцу самому разбираться с муками совести, то вот срывающиеся из-за лжи Акаме планы были уже за гранью Сеймеева терпения. Например, как сейчас.
- Нисей, - Сеймей мягко оборвал Акаме, чтобы тот не загонял себя еще глубже в ложь, которой, кажется, даже почти наслаждался. Очередная недолговременная победа для Нисея, которая пусть и портит планы. Но в долгосрочной перспективе роли не сыграет. Мелкая, детская пакость. И после таких выходок Акаме еще обижался, если Сеймей относился к его поступкам, как к поступкам ребенка. Да и к нему в целом относился, как к нашкодившему малышу, который даже не понимает, что делает.
- Это отвратительно, и ты это знаешь, - тихо замечает Аояги, не скрывая разочарования в своем голосе, как не скрывал его никогда, но все же тщательно отмеривая дозу этого самого разочарования, демонстрируя его гораздо ощутимее, чем ощущал на самом деле.
- Отвратительно пользоваться тем, что я вижу сейчас вокруг себя только кромешную темноту. И в этой темноте я, как оказывается, нахожусь в одиночестве даже несмотря на то, что слышу твой голос, чувствую твое дыхание, ощущаю твое тепло, - Аояги говорит медленно, размеренно и невыносимо горько, не убирая с плеча Акаме голову, продолжая удерживать удавку, которая не видна обычным людям так, чтобы Нисею с трудом давался каждый вдох.
Откуда-то сбоку слышатся шаги. Они останавливаются поблизости от скамейки, и после раздается обеспокоенный голос. Принадлежит он, судя по всему, какой-то молодой женщине.
- У вас все в порядке, молодые люди? – интересуется она. И Сеймей слышит в голосе искреннее желание помочь, слышит, как она нервно переминается с ноги на ногу, и мелкий гравий шуршит под ее ногами, что наверняка одеты в босоножки. Он почему-то представляет миловидную девушку лет 25, чьи темные волосы собраны в аккуратный пучок. Наверняка она всего лишь вышла на перерыв посреди рабочего дня, и сейчас спешит в какой-нибудь офис, что в изобилии ютятся по краям от парка.
Сеймей улыбается, приподнимая голову с плеча Нисея, не давая ему говорить.
- Не волнуйтесь, - спокойно, но с легким прикосновением Силы к чужому разуму, к чужому мироощущению: - Моему другу просто слегка напекло голову. Мы посидим в тени, и все будет в порядке, - искренность в голосе неподдельная, смешивается с обеспокоенностью состоянием Нисея. Тихо звякает брелок телефона, и Сеймей провожает девушку, поверившую, что ничего страшного не происходит, дружелюбным кивком. После же возвращает голову на чужое острое плечо, позволяя себе ослабить удавку Связи, давая Акаме глоток воздуха. Теперь Связь свернулась на чужой шее, словно большая, сильная змея. Она не давит, но не ощущать ее наличие невозможно. Потому что Нисей всегда в удавке, даже в те моменты, когда ему кажется, что он свободен.
- И после таких поступков ты хочешь, чтобы я доверил тебе нечто большее, чем занятия грязной работой, - Аояги красноречиво морщится, выражая этим все, что думает о чаяньях Нисея на данный момент заполучить нечто большее, чем место инструмента в его жизни. – И после этого ты хочешь, чтобы я ничего от тебя не скрывал. А ведь еще там, на входе в парк я мог просто попросить отвести меня в центр, чтобы посидеть у фонтана, потому что ты знаешь, что мне нравится слушать звук льющейся воды. Мог не говорить тебе ничего, но сказал, и ты снова провалился в квесте оправдания моего доверия. Причем провалился гораздо сильнее, чем все шесть лет до этого. Потому что сейчас, в отличие от того, что было раньше, я хоть временно, но все же зависим от тебя, - горечь в голосе Сеймея настоящая. И он понимает сейчас яснее всего, что никогда не сможет доверять своему Бойцу целиком и полностью до тех пор, пока будут происходить подобные случаи.
Впрочем, разум услужливо напоминает, что Нисей наверняка тоже считает себя не только обманутым, но и обиженным. Но это Аояги на данный момент волнует мало.
- Я встречусь с ней потом, когда ты уже не сможешь мне помешать, - Сеймей позволяет удавке совсем раствориться, ослабнуть, теперь даже не давя на грудь Нисея змеиной тяжестью. Снова кладет голову Акаме на плечо, прикрывая слепые глаза, ловя рассеянные сквозь листву деревьев лучи солнца. Ветер в тени на самом деле делает жару не такой уж отвратительной и невыносимой. И от этого сидеть вот так вот спокойно, в тени не так уж и плохо.
- Не теряй бдительности, Нисей, потому что моя интуиция благодаря твоей выходке ведет себя гораздо неспокойнее, чем могла бы вести, будь все по плану, - тихо замечает он.
Читать Акаме лекции нет смысла. Нисею, возможно, и кажется порой, что он может свернуть горы и победить кого угодно, однако пределы есть у всех. А еще есть вещи, с которыми в одиночку справиться просто невозможно. Невозможно быть вдвоем против целого мира, особенно если значительная часть этого мира представлена старым хитрым лисом, везде имеющим своих людей. И Сеймей, еще будучи в Семи Лунах, не один год убил на то, чтобы тоже иметь своих людей в самых важных местах. Причем где-то хватало просто природного обаяния вкупе с умением нравиться людям, а где-то приходилось пользоваться силой агнца. Без зазрения совести Аояги использовал оба своих таланта.
- Та-а-ак-так-так, посмотрите-ка, кто это у нас тут, - Сеймей насторожил уши, слыша смутно-знакомый голос. Интуиция, что ни говори, ни разу в жизни его не подводила. Не подвела и сегодня.
Он никак не мог вспомнить этого парня по имени. Они последний раз сталкивались очень давно, еще когда учились в Лунах. Он был, кажется, на пару лет младше и тогда, когда они учились, имел привычку красить волосы в какие-то безумные цвета. Лицо почти полностью стерлось из памяти, но вот голос – сохранился. Если здесь он. Значит при нем должен быть и его Боец. Если Аояги не подводила память – а она его подводила очень и очень редко – Бойцом должен был быть зашуганный паренек в очках. Хотя кто знает, как они оба изменились за прошедшие годы.
- Возлюбленные собственной персоной, - продолжал заливаться агнец, даже не думая о том, чтобы начать действовать.
«Их имя – Несносные. Уровень Силы еще в школе оставлял желать лучшего, и сейчас мало что изменилось, раз у них получилось вскрыть твое прикрытие только тогда, когда они подошли вплотную».
Аояги не торопился подниматься с лавочки или, более того, убирать голову с плеча Акаме. Он отлично помнил, что агнца Несносных безумно бесит, когда его не воспринимают всерьез. А он, Сеймей, не воспринимал его всерьез еще во времена школы, и менять своего мнения не думал.
«Они не просто поздороваться отошли. Будь готов открыть систему. И не делай ничего, о чем потом будешь жалеть, Нисей».
С легким предупреждающим нажимом.

+1

15

Тяжело. Акаме задыхался, судорожно захватывая, как выброшенная волной на берег рыба, жесткие комья воздуха, с трудом проходящие сквозь сдавленную глотку. Кончики пальцев начали неметь, в голове, наливающейся с каждой секундой туманом, шумело и звенело, словно в испорченной телевизоре помехи, перед глазами все плыло, так что Нисею пришлось зажмуриться, отчего резная тень от ресниц упала на его лицо с россыпью испарины на лбу, щеках и верхней губе. Акаме знал, что Сеймей не даст ему упасть в обморок - агнец всегда все рассчитывал до грамма: наказание, разочарование, сквозившее в голове, похвалу и редкие поощрения. Вот и сейчас он сдавливал его шею связью ровно настолько, чтобы Нисею было тяжело дышать, и нехватка кислорода заставляла его балансировать на грани, и все же не толкала в полное беспамятство, ведь если он потеряет сознание, то как же тогда читать ему лекции о том, насколько он чудовищно отвратительный и невыносимо неблагодарный боец, на которого нельзя положиться? Нисей считал себя хорошим. Принимал это Аояги или нет, но каждый шаг, каждый поступок Акаме совершались лишь для того, чтобы помочь ему или оградить его от опасности. Бывало, конечно, что Нисей врал и кое-что утаивал, чтобы защитить и собственную тушку, с этим не поспоришь, но сегодня точно был не этот случай. Акаме со свистом втянул воздух, заполняя свой рот приторной желчью разочарования Сеймея, что пропитало собой все вокруг. Нисею хотелось себя защитить. Выкрикнуть, что все это не правда, и если Аояги этого не понимает, то его интеллект не так уж и высок, а сам он просто настоящий тупица. Но Акаме мог лишь придушенно хрипеть, не в силах протолкнуть сквозь горло хоть единое слово оправдания. Да и к чему это? Сеймей все равно его не услышит. Все равно не поймет. Нисей снова сорвался на кашель, царапая ногтями шею до вспухших розовым полос.
Акаме с трудом приоткрыл глаза, посмотрев на вставшую перед ними девушку полуприщуренным взглядом. Ничего особенного. Какая-то серая мышка, спешащая выпить чашечку кофе и съесть круассан на свежем воздухе в свой короткий перерыв, чтобы затем вернуться к нудной работе в офисе и к каждодневным упрекам со стороны своего начальства. Выглядела она крайне мило. Наверняка, в школе была отличницей и сейчас с горечью осознавала, что все ее успехи за ученической скамьей в суровой взрослой жизни ровным счетом ничего не стоят. Нисей не успел раскрыть рта, да и навряд ли сумел бы выдать что-нибудь хоть сколько бы то ни было вразумительное, как Сеймей списал его состояние на жару. Как удобно. Акаме пренебрежительно фыркнул, запрокидывая голову назад, отчего удавка на его шее болезненно натянулась и ему пришлось опустить голову вперед. Девушку этот ответ более, чем устроил. Сейчас многие страдали от жары, и она сама, порой буквально выпадающая из реальности в переполненном потными людьми автобусе, прекрасно понимала этого молодого человека. Кротко улыбнувшись, как и полагается серым мышкам, она, успокоив свою совесть, поспешила дальше по своим делам. Как только ее шаги растворились в поднимающейся пыли, в которой искрились солнечные капли, удавка ослабила свою хватку, но не исчезла полностью, оставшись на шее Нисея толстыми змеиными кольцами, давящими на плечи и готовыми в любую секунду, подчинившись Сеймею, вновь сдавить шею нерадивого стража.
Акаме промолчал. Он не видел смысла оправдываться, упрекать Аояги в том, что сказать ему на пороге самого парка о том, что он собрался, оказывается, встретиться с Маико-сан - это не то же самое, что посвятить его в свои планы по поводу их участия в движении Люди против ВС изначально. Сдержался Нисей и от того, чтобы язвительно поинтересоваться: "и какого тебе, Сеймей, на моем месте? Ты зависим от меня всего лишь неделю и бесишься из-за оставленных не там вещей, купленных не тех продуктов, из-за того, что я поступил так, как считал нужным, и этим подвел тебя. А между тем я зависим от тебя уже шесть лет, и за все это время ты плевал на мои желания отнюдь не один единственный раз". Акаме поджал губы, с усилием проглатывая эти жестокие и злые слова, не давая вырваться им наружу. Воздух между ним и Аояги и без того трещал от напряжения и обоюдного недовольства. И если в любой другой ситуации Нисей бы давно уже вскочил и послал Сеймея куда подальше, оставив его сидеть на скамье в гордом одиночестве, то сейчас он не мог сбежать от ссоры, собственного недовольства и разочарования Аояги. Акаме должен был их терпеть. И он терпел, послушно качнув головой в ответ на приказ быть повнимательнее. Он всегда был внимателен и справлял бы с этой задачей еще лучше, если бы кое-кому не приходили в голову гениальные идеи заниматься его воспитанием на улице. Недовольно скривив губы, Нисей мазнул коротким взглядом по макушке Сеймея, после чего перевел его на широкую аллею, по которой неспешно гуляли утомленные солнцем, жаром и духотой токийцы. Акаме почувствовал приближение к ним пару за несколько минут до того, как насмешливый и не лишенный язвительной ехидцы голос вспорол налитый солнцем воздух перед скамьей.
Нисею до этого момента казалось, что они с Аояги выглядят разношерстной парой - однако с тех пор, как он был вынужден носить одежду агнца это стало не так заметно - но они по всем параметрам уступали Несносным, агнец которых был достаточно высоким, несколько худощавым молодым человеком примерно одного с ним возраста, волосы которого были старательно зачесаны назад, сдобрены чуть ли доброй половиной банки лака для фиксации и выкрашены в настолько кислотно розовый цвет, что даже Юрио счел бы это перебором, одет жертва Несносных был в порванный дизайнером джинсы и футболку. Боец же Несносных был невысоким, немного пухловатым очкариком с бегающим взглядом, который Акаме с трудом удавалось поймать из-за толстенных стекол очков, которые то и дело съезжали на чуть вздернутый нос стража, заставляя его возвращать их на место своим толстым пальцем с нервно обкусанным почти до мяса ногтем. Боец Несносных напоминал Нисею школьника, хотя, если повнимательнее присмотреться, становилось понятно, что он старше своего агнца на пару лет. Забавная парочка. Таких людей просто необходимо встречать, чтобы понимать, что в твоих отношениях все не так уж херово. Акаме слащаво улыбнулся, не поднимаясь со скамьи и лишь слегка приподнимая голову, чтобы его взгляд и взгляд агнца Несносных встретились. Последний бесился. Сеймей вообще не очень любил все эти принятые в рамках сражения обычаев взаимного унижения. Он игнорировал любые выпады в их сторону и, требуя от Нисея этого же, сам особо не распылялся на ответные комментарии. Так было и сегодня. Аояги вообще открыто демонстрировал Несносным свое пренебрежение их появлением в своей жизни. Что ж... За одно только это представление Акаме мог бы немного простить Сеймея за недавнее наказание. А вот жертве Несносных это явно пришлось не по вкусу.
-Аояги, тебе мамочка в детстве не учила хорошим манерам? Когда с тобой здороваются надо ответить тем же! - вот только и сам Несносный, вопреки своим же словам, не поздоровался, а просто констатировал факт наличия Возлюбленных на скамье. Акаме насмешливо фыркнул, наморщив нос. - Тебе это кажется смешным? - последняя фраза уже была обращена к Нисею, на что он со всей присущей ему любезностью и честностью признался, что да. Да, ему кажется чертовски смешным выслушивать о правилах приличия от травести, который, походу, забыл, как доехать до Синдзюку нитёмэ. Может, Аояги и не любил хамить в ответ, а вот Нисей получал от этого ни с чем не сравнимое удовольствие. - Ах ты...
-Хироши, - тихий, показавшийся Акаме ватным, голос стража Несносных заставил его агнца остановиться, сжав кулаки. Под предупреждающей мягкостью голоса бойца, Хироши отступил назад. Его лицо кривилось в недовольной гримасе, и было ясно, что он еще многое готов был высказать развалившейся на скамье парочке, если бы Нацуки не вмешался. Боец Несносных любил четкость в выполнении приказов, как поступающих от Хироши, так и от Минами-сенсея, и он что-то не припоминал, чтобы Минами Рицу приказывал им вести себя как полные идиоты. Нацуки любил своего агнца, но порой он казался ему ужасно несносным. За Хироши вечно надо было приглядывать и напоминать, что следует сделать, так было и на этот раз.
-Поднимайтесь. Надо поговорить, а здесь слишком многолюдно. - значит, точно будет сражение. Дождавшись, когда Аояги поднимет голову с его плеча, Нисея встал со скамьи первым. На этот раз он не стал брать Сеймея за руку, а положил ладонь ему на плечо, как если бы сам был вынужден ухватиться за него, а не Аояги нуждался в том, чтобы его вели. Акаме не был до конца уверен, что Минами и его щенкам известно о состоянии Сеймея, а потому пускай они лучше думают, что это с ним не все ладно. Несносные, свернув с широкой аллеи, ступили на узкую тропу, ведущую в ту часть парка, в которой раньше была детская площадка, которую пришлось огородить забором после одного несчастного случая. Высокая, давно никем не стриженная трава хваталась за ноги, в тонкие кеды набивались мелкие камни, а в ушах принялось звенеть с удвоенной силой. Они будут там не одни. Нисей нервно облизал губы. Аояги сам сказал ему, чтобы он был готов раскрыть Систему - можно ли считать это разрешением на битву? Чертово ограничение, которое Аояги так и не додумался снять, спустя почти полгода, знатно портило Акаме жизнь, и все же сегодня ему удалось найти в нем лазейку. Немного замедлившись, чтобы отстать от Несносных, Нисей чуть сильнее сжал пальцами плечо Сеймея. Если его ни о чем не спрашивать, то и прямого отказа не будет. Прикрыв глаза, Акаме, с усилием идя против Связи, телепортировал Аояги. Об этом он точно не пожалеет.
"Ты в старом здании в квартале от нашей квартиры. Дверь прикрыта и при желании ты сможешь ее открыть, но я бы не советовал тебе этого делать, - рука, которой Нисей еще секунду назад сжимал плечо Сеймея, приятно горела его теплом. Акаме сжал кулак. – Поищи, там на полу есть бутылка с водой, пакет с чипсами и яблоками, - когда они вышли на детскую площадку, как Нисей и ожидал, там их поджидала еще одна пара. - Дождись меня, Сеймей".
-А где Аояги?! - обернувшись, Хироши чуть ли не взорвался от злости, увидев одного лишь непринужденно улыбающегося Акаме. - Твой агнец настолько труслив, что сбежал, оставив тебя одного! - выпад не защитан. Нисей лишь широко усмехнулся, крепче сжимая в кулаке оставшиеся крохи тепла, урванные у Сеймея. - Да что он вообще за жертва такая?! - жертва, за которую не жалко умереть.
-Вызываю на битву заклинаний. - в ответ на один голос Акаме отозвалось сразу двое. Нацуки и боец пока еще безымянной для Нисея пары. - Загрузить систему. - от Нисея во все стороны поползла тьма, вплетающая в тени качелей и детских горок, придавая им гротескную и несуразную вытянутость. - Я - боец Beloved.
-Мы - Unbearable. - хором отозвались Хироши и Нацуки.
-Мы - Sinless. - вторили им две девушки, крепко держащие за руки и похожие друг друга настолько же сильно, насколько они оба походили на изображение святых, которых Нисей маленьким видел в детстве на цветной мозаике в церковном соборе. Одетые во все черное с длинными белоснежными волосами, спускающимися ниже лопаток эти двое действительно походили на тех, кто не имеют грехов. Или убивают тех, кому о них известно.

+1

16

Сеймей не любил размениваться на зубоскальство. Ему это казалось бесполезным в боях, и за это в школе его никогда не любили. Аояги не скалился в ответ на чужие издевки, Аояги приказывал Бойцу бить и, что характерно, его Боец – а тогда это еще был Агатсума – промахивался очень редко.
Вот и сейчас ответом на выпады Агнца Несносных был ироничный взгляд слепых глаз, да молчание, словно парочки ВС и вовсе не существовало перед Возлюбленными. Нисею наверняка хотелось ответить на зубоскальство, но Нисей тоже молчал. Он прекрасно знал, что Сеймей не только сам не разменивается на подобные выходки, но и не позволяет их ему, Акаме.
Для Сеймея в подобных выходках никогда не крылось ничего, кроме слабости. Не можешь взять верх в честном бою – выведи соперника из себя, вынуди его просто потерять нить битвы, потерять способность защищаться. Это Бойцы Возлюбленного могли делать и без глупого зубоскальства.
Очень редко Аояги позволял себе отвечать на подобные выпады. Чаще всего в те дни, когда у него было откровенно плохое настроение, и хотелось не просто уничтожить кого-нибудь, но сделать это особенно изощренно. В такие моменты он всегда ловил удивленные взгляды сначала Соби, а затем и Нисея, брошенные через плечо, и лишь улыбался Бойцам в ответ, не давая никаких конкретных пояснений относительно своих поступков.
Сеймей хорошо помнил пары, что обучались в Лунах. Пусть он не всегда запоминал обычные имена, особенно если речь шла о таких слабых соперниках, как Несносные, однако он всегда мог вспомнить связующее Истинное Имя и те или иные особенности. Сеймей вообще отличался щепетильностью и на компьютере хранил своего рода небольшой набор досье на все Пары, что когда-либо встречал. С кем-то из них – например, с Бескровными – они были по одну сторону баррикад. С кем-то, напротив, по разные, но информация была не только в голове, и периодически Аояги ее даже освежал, чтобы сведенья не застаивались, чтобы были более актуальны.
Голос Бойца Несносных прорезал воздух тихо, но, как и во времена школы, совершенно спокойно. Помнится, Сеймей всегда смотрел на эту странную парочку со смешанными чувствами. Хироши – теперь он вспомнил имя Агнца – отличался любовью к неформальному стилю и каким-то порой совершенно безумным экспериментам с внешностью. Его Боец мог бы за счет нелепой комплекции и по-детски круглого лица выглядеть младше своего Агнца, но возраст предательски выдавали морщины в уголках глаз, что скрывались за толстыми стеклами очков, да осунувшийся носогубный треугольник с глубокими складками.
Аояги фыркнул мысленно, не став никак комментировать подобное положение дел. В конце концов, со времен Семи Лун у этих двоих не изменился не только уровень силы, но и отношения внутри Пары. Все хорошо, что отличается стабильностью.
- Пойдем, Нисей, - Аояги поднялся на ноги первым, дожидаясь Акаме, что спустя секунду положил руку ему на плечо. Интуиция не унималась, хоты должна была, и из этого Сеймей сделал только один вывод: Несносные тут не в одиночестве, и ничего хорошего в этом явно не было.
Зато Хироши быстро понял, что никаких обменов любезностями не будет. Понял и замолчал, послышались тихие шаги. Сеймей, ведомый рукой Нисея, что лежала на плече, двинулся следом, ориентируясь в комплексе и на звук чужих шагов, и на чужую руку, лежащую на плече и выправляющую направление при необходимости. Подумав немного, Аояги поделился с Нисеем силой, подумав о том, что она ему наверняка потребуется там, в Системе, и тратить время на расшаркивания будет некогда. Тем более, что по мере приближения к месту интуиция взвивалась все сильнее, и в конце концов, Сеймей даже почувствовал присутствие второй пары. Вторая пара даже не думала скрываться, но опознать их Аояги не успел.
Ситуация не вызывала в Аояги страха, только легкое чувство азарта. Было интересно, что старый лис Минами придумал в этот раз. А еще Сеймей подумывал о том, чтобы вернуть себе зрение через Бой, а не ждать у моря погоды еще неизвестно сколько. В конце концов, это было не так сложно, если подумать. Главное, чтобы Акаме не налажал с заклинанием после приказа.
Однако Нисей налажал гораздо раньше, чем требовалось.
Поток телепортации подхватил и понес раньше, чем Аояги успел остановить его приказом. Первым чувством было чувство яркой ярости. Однако его Сеймей легко прикрыл от Нисея, не позволяя ему ощутить даже отголоска этих эмоций. И лишний раз убедился в том, что Нисею требуется очень хорошо прополоскать мозги на счет того, слепота – это не смертельно, что он не нуждается в столь откровенном обережении со стороны Бойца, которое порой превращается в откровенно-навязчивую заботу, да и много еще на счет чего.
Сеймей несколько раз хлопнул в ладоши, чтобы хоть примерно определить размер комнаты. Если в ней была мебель, такой фокус бы не прокатил, и это можно было понять. Однако мебели не было, и хлопок гулко отразился от стен.
Садиться на наверняка грязный пол не хотелось. Впрочем, стоять хотелось еще меньше, особенно учитывая тот факт, что придется стаять неизвестно сколько, пока Нисей закончит в парке. Поморщившись, Сеймей опустился на пол, скрещивая ноги по-турецки прям на том же месте, на котором стоял. В такие моменты ему хотелось сломать Нисея особенно сильно.
- Пфф, - это относилось не к голосу стража, что звучал в голове, но к его словам.
«Нисей, - в мыслях, направленных к Бойцу, практически прозвучал приказ «проиграй», но в последний момент Аояги оборвал себя – Нисея следовало наказать за самоуправство, но не так: - Если назовешь мне имя второй Пары, смогу дать по ним какую-то информацию».
Сеймей помолчал несколько секунд, собирая силу Приказа на кончиках пальцев, с удовольствием наслаждаясь этим ощущением. Давненько у него не было такой возможности, потому что всегда все впопыхах, всегда все быстро, абы как. Сейчас же у него – не у Нисея, оставшегося один на один с двумя парами в системе – время было.
«Я хочу, чтобы ты победил, - мысленный приказ, легко сорвавшись, камушком упал в чужой голове, но Сеймей не закончил: И я хочу, чтобы ты вызвал меня, когда ощутишь, что не справляешься сам. Это приказ, Нисей».
Последние слова – чистая формальность. Формула, если можно так сказать, закрепляющая, запечатывающая. Можно было обойтись и без нее, но за последние годы с Нисеем бок о бок она стала почти что традицией, и нарушать эту традицию Сеймею не хотелось.
А еще он не просто так вместо «если» использовал «когда». Был почти уверен в том, что шансов справиться в одиночку у Нисея нет. Потому что Минами никогда не был настолько глуп, чтобы посылать на бой с Возлюбленными две слабые пары. И потому что Сеймей, даже будучи Жертвой, ощутил чужое присутствие, что говорило о том, что их противникам не заниматься силы.
«Бей на поражение. Минами надоел мне в последнее время своими засадами, сил нет. Он должен как следует подумать, прежде чем в следующий раз посылать за нами кого-то из своих воспитанников».
Сеймей не любил отдавать приказы об ударах насмерть. Хотя нередко за шесть лет непрерывной гонки это делать приходилось. Как, например, тогда, в заснеженном парке, когда они сражались с Парой, которая никогда не отличалась разумностью, но была довольно сильна. Как сегодня.
Аояги, сидя на полу в заброшенном помещении, засмеялся. Он чувствовал себя на редкость по дурацки сейчас.

+1

17

Мир утопал во тьме. Огромными, словно бы живыми волнами она растекалась от ног Акаме во все стороны, взбираясь по деревьям и пронзая своими острыми, чернильными пиками небеса, заражая их чернотой. Мир, сотканный мыслями и чувствами Нисея, был отражением той стороны любви, о которой мало кто задумывался. Любовь - это не светлое чувство. Это яд, что плещется в сердце, циркулирует по сосудам и медленно, жестоко убивает, превращая каждую секунду жизни в истинную агонию. Любовь не может быть счастливой хотя бы потому, что идет об руку с сомнениями, страхами, ревностью, неуверенностью, паранойей и тем пугающим одиночеством, которое не познаешь, пока не полюбишь человека настолько, что любая минута без него не начнет казаться тебе невыносимой вечность. Любовь не бывает сладкой. Акаме, облизав губы, поднял голову, тьма, обхватывая солнце, окрашивала его не в черный, а в насыщенно багровый цвет, оттиск которого аккуратным кругом ложился на землю между двумя парами и одним бойцом. Нацуки, как и подобает хорошему стражу, выступил на пару шагов вперед, оттесняя рослого Хироши себе за спину. То, что между ними было, нельзя было назвать истинной любовью. Нисей это чувствовал. Особенно ярко в Системе, в которой для него, носящего имя Возлюбленный, чужие, пропитанные болью, страданиями и потаенными мыслями сердца не были сложной загадкой. Впрочем, Несносные выдали себя еще раньше. Боец терпел своего эмоционального агнца, относясь к нему скорее с братской любовью, что же касалось Хироши... Такие люди не способны любить кого-то, кроме собственного отражения в отполированном тысячью и тысячами взглядов зеркале. Жертва Несносных признался в любви к самому себе незаметно и неосознанно, когда, проходя мимо старой детской горки, попытался выловить в ней свое отражение и пригладить волосы. Это не осталось незамеченным от взгляда Акаме, губы которого расплылись в довольной усмешке. Несносные ему не ровня. Он справился бы с ними и шесть лет назад. А вот вторая пара вселяла неуверенность. В лучшем случае они были одного с ним и Аояги уровня. Нисей переступил с ноги на ноги, придавливая кедами жухлую, чернильную траву, напоминающую тонко нарезанную соломку лакрицы.
"Безгрешные, - Сеймей был раздражен и недоволен, и Акаме мог лишь догадываться о том: является ли это всем спектром эмоций, что сейчас испытывал его агнец, отсеченный от поля битвы. Нисей не чувствовал себя виноватым. Аояги мог сколько его душе угодно потом орать на него, хотя в случае Сеймея это было маловероятно, выносить мозг, зудеть о том, что слепота не делает его немощным инвалидом, Акаме все равно бы остался при своем. Он поступил правильно, независимо от того, что по этому поводу думает Аояги. Буквально чудом выгрызенная с кровью и болью предыдущая победа ощутимо прошлась по самоуверенности и гордости Нисея. Он не мог позволить себе поставить Сеймея вновь под удар. Конечно, и в пустом, заброшенном здании могло случиться всякое дерьмо, но боец Возлюбленных старался об этом не думать. Из всех излаженных им мест, это было самым, на его взгляд, безопасным. Так что Аояги следовало расслабиться и предоставить ему разобраться с возникшей проблемой самостоятельно. Но даже находясь от него за несколько километров агнец попросту не мог не отдавать приказы. Оргазм он что ли ловил, контролируя каждое его движение. - Хорошо, Сеймей" - Акаме понравилось слово "ощутить". Оно было обтекаемым и лишенным четких рамок конкретности. Ощу-тишь. Аояги следовало упустить это слово. Нисей усмехнулся.
-Я слышу, как рассыпается, - Акаме полностью развернулся к Несносным, первыми принявшим его вызов. А, значит, им первым и отражать, если, конечно, удастся, его атаки, - душа твоя на куски. Так иногда случается, - Нисей неотрывно смотрел в глаза агнца. Хироши был слабым звеном этой пары, пускай его пустой выпендреж и пытался доказать обратное, - под натиском тоски. - Акаме начал постукивать пальцами по своей ладони, и эти глухие, несильные удары гулким эхом растекались по всем системе, заставляя небо над головой агнца Несносных покрываться трещинами, за скудной белизной которых скрывалась непроглядная тьма. - Я все гляжу на обломки, тебе их в горсти не собрать, - Нисей, растопырив пальцы, провел ими по своей ладони, и тонкие трещины превратились в глубокие расщелины, начав осыпать мелкую стеклянную пыль на головы Несносных, - они так остры, но ломки. Их больно в руках держать. - Акаме с ощутимой силой оцарапал свою ладонь, и на пару соперников принялись падать все более и более крупные осколки небес. Нацуки сплетал ответное заклинание, пытаясь прикрыть себя и жертву, но Нисей, впившийся змеиным взглядом в расширенные от ужаса глаза Хироши, слетел с обычной речи, на торопливую, опережая любые попытки бойца Несносных защититься. - Колючий песок струится и давит тебе на грудь, - одновременно с огромными кусками чернильного стекла, разбивающегося о некрепкий щит, созданный Нацуки, о тела Несносных, оставляя на них сочащиеся кровью раны, на них начал обрушиваться песок, - глупой мечтой он искрится, - Акаме топнул ногой, и отозвавшаяся на это дрожью система обрушила на Хироши и Нацуки лавину искрящейся и вязкой темноты, из которой им было не выбраться, - стремленья свои забудь!
-Этот мир неприветлив и страшен, - голос Нацуки потонул в зыбучем песке, придавливающим его к земле, и когда его отголоски окончательно стихли, высокий, напоминающий Нисею перезвон церковных колокольчиков, голос наполнил собой систему. Это был страж Безгрешных. Она стояла рядом со своей жертвой, сжав ее руку, и взгляд огромных серых глаз был устремлен в пустоту, куда-то сквозь Акаме, отчего его, оказавшегося на пути этого взгляда, пробила дрожь. - Преисполнен пороков людских. Каждый миг нестерпимо опасен, - светлые брови бойца устремились к переносице, отчего между ними залегла неглубокая, но весьма досадная морщинка, - средь жестоких соблазнов мирских. Защити меня в храме Небесный, - земля под ногами Безгрешных начала светиться. Мягкий свет просачивался между травой, выползал из-под камней и искрящимся, переливающимся ручьем устремлялся в стороны завала, под которым задыхались Несносные. - За стенами своими укрой. - свет начал просачиваться меж камней, заполняя вязкую черноту "заточения" Хироши и Нацуки светом. - В темноте моей кельи тесной обними меня и успокой! - на высоте последнего пропетого слова, свет мощной волной откинул стеклянные обломки, камни и песок в разные стороны, заставив Акаме отступить назад, прикрыв глаза и защитив себя коротким, едва успевшим сорваться с губ заклинанием. Несносные едва дышали. Хироши был полностью связан ограничителями. Кровь багровыми струями бежала по его лицу, рукам. Щегольская прическа превратилась в жалкое воронье гнездо, а с перекошенных губ срывалось судорожное дыхание, как если бы он забыл, как нужно дышать. Нацуки, казавшийся сейчас еще меньше, сжался под боком Хироши. Из его рта бежала кровь, а на спине зиял беззубый рот раны, оставленный крупным осколком. Окровавленный он сейчас лежал у ног Акаме.
-Ужас душу жует твою жадно. - красивый, певучий голос поднимался к самому небесному куполу системы, столь отчетливо резонируя с искривленным презрением и ненавистью лицом бойца Безгрешных. Сражение распалило ее. Несколько белоснежных локонов прилипло ко лбу, покрытому покалывающей испариной, пальцы, сжимающие ладонь агнца, побелели от напряжения. - Дьявол рядом с тобою стоит, - в окружающей их тьме, созданной Нисеем, ярко светился католический крест, возникший перед грудью девушки. - Свет ломает меня беспощадно. - с каждой секундой крест перед Безгрешным увеличивался в размерах, и его свет болезненно бил по глазам, заставляя Акаме жмуриться. - И тебе он погибель сулит! - волна невыносимо яркого света, обрамленного в форму креста, понеслась в сторону Нисея, ощутимо опаляя его лицо еще издалека.
-Пусть окружает меня тьма, - чернота, подчиняясь словам и движениям рук Акаме, начала подниматься крупными буграми все выше и выше, становясь похожей на огромную змею, - она не лжива как ваш свет, - разинув пасть исполинская, чернильная змея лизнула своим длинным языком горчащий от искристости света воздух перед собой. - И защитит она меня, - оскалив острые зубы, тьма Возлюбленного полетела вперед, оставляя на земле причудливые извитые узоры от своего усеянного чешуей тела. - За верой вашей любви нет! - раскрыв пасть, змея начал обвиваться вокруг креста, заглатывая его с сияющей верхушки, пока не проглотила полностью. На несколько мгновений Система потонула в кромешной тьме, которая начала редеть, когда свет принялся пробиваться сквозь чешую змеи, принявшей извиваться из стороны в стороны и бить по земле своим огромным хвостом, поднимая вверх тучи чернильной пыли. Свет все настойчиво прорастал из неплотного плетения чешуи, пока в какой-то момент не раздался оглушительных хлопок, и яркая белизна не накрыла Нисей с головой. Сквозь неплотно сомкнувшиеся веки, он успел заметить, как ошметки ядовитой черноты падают на Безгрешных.
Рухнув на колени, Акаме уперся ладонями в землю. Голова кружилась, шею сдавливал ограничитель, а рот заполнял мерзкий привкус собственной крови. Нисей попробовал сдержаться, но вязкая, кровавая жижа с невольным кашлем брызнула из его рта на землю, растекаясь по ней лужей. Связь настаивала, буквально кричала о том, что сейчас надо выполнить приказ и позвать Аояги, но Акаме, сжимая подрагивающими руками землю, был уверен - заставлял себя поверить - что еще не ощущает своего предела. Еще немного. И он обязательно справится. Связь противилась. Она была в этом корне не согласна, и передавала свое возмущение поведением бойца в обе стороны. Нисею стоило немалых трудов подняться на ноги, они дрожали и подкашивались. Дыхание Несносных почти уже не было различимо, а у стоящих напротив Безгрешных на шее агнца красовался ошейник. Но в отличие от Акаме она не дрожала и не заваливалась, крепко держась за руку своего бойца.
-Грех твой сковал паутиной запястье. - Нисей не успел среагировать, как свет обернулся вокруг его запястий колючими наручами, дергая к земле и не давая с нее уже подняться. - Божий удар - это ветер в ненастье, - поднявшийся в системе ветер хлестко ударил Акаме сперва по лицу, а затем по спине. - Сдавленный вздох разрубается криком, а новая боль прерывается мигом. - ветер крепчал, раздирая не только одежду, но вместе с ней и кожу. Связь визжала. Связь умоляла. Связь заклинала послушаться.
"Сеймей, - Нисей шумно втянул покалывающий на языке воздух. Еще не ощутил. Еще не... Попытка подняться не увенчалась успехом. - Ты меня любишь?" - связь ревела и звала агнца к бойцу. Боец противился.

Отредактировано Akame Nisei (11.07.2018 11:28)

+1

18

Ощущение того, что он идиот, упорно не желало исчезать. Сеймей успел несколько раз глубоко вздохнуть и выдохнуть, постучать пальцами с аккуратно остриженными и подпиленными ногтями по пыльному полу, бесполезно покрутить головой, все равно встречая взглядом только сплошную, непроглядную тьму повсюду. Впрочем, тьма была его спутником в последнее время, и в реальности он к ней привык. Это во снах тьма порой пугала своей чужеродностью, а в реальности она становилась все ближе и роднее, что ни говори.
Аояги выдохну, поморщившись. Стоило в голове прозвучать голосу Нисея вместе с коротким «Безгрешные», как он понял, что дело плохо. Нет, ело даже не плохо, дело отвратительно. В паре у них был шанс, и очень неплохой шанс. Просто потому, что Безгрешные были не выше их уровнем, а это многое значило. Даже если не брать в расчет Невыносимых. Но вот стиль Боя первых…
Сеймей помнил их еще со школы. Две похожие, словно близнецы, светловолосые девушки. Волосы длинные, прямые, европейские черты лица. Кажется, краем уха он слышал, что Безгрешные прибыли откуда-то из Германии на обучение, но уверен не был. Не сомневался лишь в том, что они – не коренные японки, и это выдавал каждый их жест, каждый взгляд, каждая черта во внешности.
Им всего несколько раз доводилось во времена Семи Лун столкнуться в бою. Сеймей не мог не признать, что бои были не из простых. Невыполнимые, обреченные на поражение, когда впереди стоял Соби – нет категорично, непростые – однозначно да.
Уверенность в непогрешимости Пары создавала вокруг нее едва ли не идеальную защиту. Аояги только усмехнулся, вспоминая, какие чувства в нем в школьные годы вызывали эти миленькие девочки и покачивающимися на длинных цепочках католическими крестикам на шее. Хотелось испачкать, запятнать, напомнить, что безгрешных людей не существует. И в одном из тренировочных Боев Соби под руководством Сеймея это даже удалось. В остальном же они выходили в ничью.
Говорить Нисею о том, что его дело плохо, и он сам себя под это подвел, Сеймей не стал. Это итак было очевидно. Связь бесновалась, Связь требовала произнести заклинание телепортации повторно, Связь попеременно ненавидела то упрямого Бойца, что будучи на грани поражения в Системе, в упор отказывался призвать Жертву, что саму Жертву, что не отдавала прямого приказа, который бы просто не оставил Стражу выбора. А Сеймей не намеривался отдавать прямой приказ.
Конечно, терять Акаме ему не хотелось, но и спускать поступок, что тот так необдуманно совершил, перенеся его с поля боя, тоже не хотелось. Кто-то мог бы сказать, что Сеймей выбрал не самое подходящее время, чтобы в очередной раз мериться с Нисеем силой характеров, но у Аояги было иное мнение.
«Их защита не идеальна, но близка к таковой. Все потому, что обе уверенны в своей непогрешимости».
Сеймей прикрыл глаза, рисуя в голове образ двух девушек, что наверняка если уж не держались за руки, как делало большинство Пар в Системе, то уж наверняка держались близко друг к другу. Имена крутились на языке, но Аояги никак не мог их вспомнить. Да и не важно это было, потому что в Системе обычных имен нет, есть только истинное Имя, что связывает Стража и его Жертву.
Связь продолжала верещать, и Аояги только морщился досадливо, прислушиваясь к натянувшейся до упора струне, которая, учитывая ситуацию, могла порваться в любой момент.
«Но безгрешных людей нет, и главный их грех в их тяге друг к другу. Это противоречит их вере, и они обе это знают. Этот простой факт стирает их идеальную защиту если уж не в пыль, то до состояния каменной крошки точно. Особенно больно упоминание об этом обычно бьет по Жертве».
Уточнять, что он не знает, с чем связана столь яркая реакция Жертвы, Сеймей не стал, потому что смысла в этом все равно не было. Да и не важный это, по сути своей, факт.
Аояги отвлекся на секунду, хоть и продолжал чутко прислушиваться к звенящей надсадно Связи. Его привлек какой-то шорох, и Сеймей невольно напрягся, поводя кошачьими ушами, пытаясь уловить происходящее вокруг более ясно.
И невольно вздрогнул, когда руки, которой он упирался в пол, коснулось что-то некрупное и пушистое. Аояги отдернул было руку, подумав невольно о крысах и иных отвратительных обитателях заброшенных домов, но что-то потерлось о его коленку головой, мурлыча.
Сеймей не то, чтобы совсем расслабился, но выдохнул. В отличие от собак, кошек он любил и даже не брезговал их гладить. Протянув руку, он нащупал теплую пушистую шерстку, и быстро сориентировался, что к нему пристал котенок. Тот, не теряя времени, забрался на руки, принявшись тереться о ладонь, чтобы его еще погладили. Аояги невольно удивился, что животное выпрашивает не еды, как прочие бездомные на его месте, а всего лишь ласки. Он легко почесал котенка за ухом, чувствуя, как тот клубочком пытается уложиться на его скрещенных по-турецки ногах.
Нисей был на пределе. Хотя нет, стоило сказать, что предел давно пройден, Акаме был за точкой невозврата. Об этом услужливо докладывала находящемуся на взводе Аояги Связь, об этом докладывало и банальное чутье. Сеймей дышал глубоко и ровно, усилием воли давя в себе желание отдать Нисею прямой приказ. Акаме должен научиться справляться с последствиями своих необдуманных поступков. В конце концов, почти шесть лет Сеймей был снисходителен к его проколам. Сейчас его проколы становились все более ощутимы, а самоволие все сильнее било по планам Сеймея. И стоило напомнить Нисею о том, где его место без него, Сеймея.
Хотя стоило признать, что упорства его Бойцу точно было не занимать. По крайней мере, несмотря на предел, Нисей все еще успешно убеждал себя в том, что силы для продолжения боя с Безгрешными у него есть. И именно это самоубеждение, доведенное по мнению Сеймея уже просто до абсурда, не позволяло Нисею исполнить приказ, данный перед самым началом Боя. Не позволяло Нисею призвать Сеймея.
Вопрос, зазвучавший в голове, был практически физически ощутим. Если бы он мог, он бы непременно повис в воздухе. Сеймей понимал, что у него нет права на промедление. Если Акаме просит его помощи в такой форме – он в праве ее получить, даже без призыва.
«Глупый вопрос, Нисей, - Связь практически не передает эмоции, но Акаме достаточно давно его знает, чтобы дорисовать в своей голове мягкую улыбку и легкие отголоски издевки в голос: Ты и сам знаешь на него ответ».
Нисею важно услышать слова. И Сеймей это знает, но отвлекается снова, услышав теперь уже новый шорох от входной двери. Шорох сменяется скрипом приоткрываемой двери и легким постукиванием когтей по бетонному полу. Сеймей, вскакивая на ноги с котенком на руках, прижимая щуплое тельце, что цепляется когтями за футболку – и неминуемо оставляет на ней зацепци – к груди, успевает подумать о том, дело, кажется, принимает дурной оборот. Но с собакой, с тихим рычанием замершей на пороге двери, он как-нибудь разберется секунду спустя. Сейчас же спокойно, размеренно и уверенно в своих словах, а точнее даже мыслях.
«Я люблю тебя, Нисей. Не смей сомневаться в этом».
Полуправда. Потому, что Нисей хочет определенной любви, и Аояги это отлично известно. И эта любовь в планы самого Сеймея не вписывается. Более того, почти наверняка она поставит крест на их силе. Полу-ложь. Потому что за шесть лет Сеймей, что бы он ни говорил, успел привязаться к раздолбаю-Акаме как к чему-то большему, чем просто к домашнему животному – а эта шуточка у Нисея была очень популярна и далека от правды.
Собака, рыча, делает шаг вперед. Сеймей слышит, как стучат по полу ее когти. Будь Сеймей зряч, проблем бы не возникло. Но история сослагательного наклонения не знает.

Отредактировано Aoyagi Seimei (19.07.2018 01:07)

+1

19

Тяжело дышать. Каждый судорожный вздох давался Акаме с невероятным трудом. Воздух, насыщенный пеплом заклинаний, опаливал губы, наждачной бумагой стирал горло в кровь, давил на плечи и грудь, не позволяя подняться с земли. Шквальный ветер, всего секунду назад разрывающий воздух и спину Нисея, затих, и в системе воцарилась звенящая тишина, в которой растворились последние отголоски дыхания Невыносимых. Царапая сломанными до мяса ногтями твердую земля, хватаясь пальцами за тонкие стебли травы и цветов, Акаме силился подняться на ноги. В нем почти не осталось сил и Силы. Перед глазами все плыло, а в висках набатом билось сердце, порой пропуская удары. Нисей не желал в это верить. Он еще может побороться. Еще может победить. Еще может обойтись без Аояги. Связь не верила в эту наивную и глупую ложь и своим оглушающим звоном, способным разорвать барабанные перепонки, пыталась донести это до нерадивого стража, которому удалось подняться на ноги, сохранив остатки сил и гордости, которой было чересчур много для столь побитого тела. Облизав губы, Нисей посмотрел на Безгрешных сквозь каскад черноты своих собственных волос, упавших ему на лицо. Сеймей не торопился с ответом. Первой, как и ожидалось, по связи прилетела язвительная колкость, и Акаме живо представил себе мягкость раздраженной улыбки Аояги, которой тот всегда отвечал ему на этот бесконечно повторяющийся и повисающий вопрос: ты меня любишь? Нисей не знал. Задавая один и тот же вопрос снова и вновь, он всегда успевал перевести все в шутку до того, как Сеймей ответит. Всегда успевал, но сегодня замедлил. Сглотнув вязкую слюну, Акаме провел рукой по своим грязным и всклокоченным волосам, убирая их с лица. Он любил Аояги. Если в мире и существовала такая штука, как любовь с первого взгляда, то это был как раз такой случай. Нисей увяз в этой любви с первого мига их знакомства. Он думал, что с этим ушастым девственником все будет, как со всеми другими. И поначалу эта игра в недотрогу казалась даже чем-то забавным, словно своеобразная прелюдия, растянувшаяся на шесть долгих лет. Акаме привык, что в него влюбялись и что его хотели. А было ли этому причиной истинное имя или попросту врожденное очарование, которое один из знакомых Нисей однажды, не сдержавшись, окрестил "блядством", было не так уж и важно. И только с Сеймеем все было иначе. Он, который должен был его любить больше всего и всех на свете, отказывался влюбляться. Акаме старался: сперва он использовал все свои лучшие способы обольщения, затем средства похуже, после самые жалкие методы, но ничего не срабатывало. Чем больше он сам влюблялся в Аояги, тем отчаяннее нуждался в ответе на вопрос, который так боялся услышать. Ты. Меня. Любишь? Возлюбленные по-разному воспринимали не только мир, но и значение таких слов, как "преданность" и "любовь", но все же... Нисей улыбнулся. Едва заметно дернулись уголки его губ, когда спокойная уверенность Сеймея в его признании растеклась по связи, которую, увы, нельзя было легко и быстро успокоить ванильными фразочками о любви. Связь продолжала злиться. Натянутой леской она болезненно впивалась в руку, грозясь или отсечь ее, или лопнуть, хлестко ударив бойца и агнца по лицам.
"Я не сомневаюсь. - Акаме хотел качнуть головой, но вместо этого покачнулся всем телом. Вперед-назад, беспомощно расставив руки в стороны, словно пытаясь ухватиться за воздух, чтобы, не упав, вернуть себе равновесие. - Я никогда в тебе не сомневаюсь, Сеймей. - хватит ли Аояги фантазии или памяти вырисовать перед внутренним взором поблескивающие нахальством зеленые глаза и растянутые в насмешливой улыбке вечно обветренные губы. Пусть лучше видит их, а не изнеможденное лицо Нисея, бледное настолько, словно Безгрешные вываляли его мордой в известке. - И ты не сомневайся во мне". - Акаме сжал кулаки, будто пытаясь собрать в них и удержать остатки имеющихся у него сил. Еще не ощутил. У него еще получиться справиться самому. Ведь получится? Нисей мазнул испытующим взглядом по Безгрешным. Они были словно безликими отражениями друг друга. Наверняка, встреть Акаме при иных обстоятельствах сперва одну, а после другую он не сумел бы их отличить. Может, они сестры не только по духу? Католическая церковь всегда отличалась особо благодатной почвой для взращивания различного рода извращений.
-Тихий шепот кельи, молитвенник с тобой, - у Нисея остался только один шанс, и если он ошибется хотя бы в чем-то одном, то... Стоит ли ему задаваться вопросами: будет ли Аояги плакать, если его не станет? И отдаст ли беременная бабенка Агатсумы его обратно Сеймею? - Но бледный рот закрыт твой тонкою рукой, - остатки тьмы, что была разогнана светом Безгрешных, начала сползаться к ногам Акаме. Капля за каплей ее становилось все больше и больше. Она стремительно росла, но вместо того, чтобы нестись к Безгрешным тьма оставалась на месте, приобретая знакомые черты. - Маленькая грудь ласкается в ладони, - волосы Нисея начали расти, черты лица с каждым сказанным словом становились мягче. Под вонючей футболкой Аояги обрисовалась невыразительная, маленькая грудь. - Сердце быстро бьется, словно от погони. - напротив Безгрешных возникла их копия. Иссиня-черная. Акаме крепче сжал руку своей "жертвы", улыбаясь и показывая при этом зубы. - Позабыты клятвы и молитвы все. Сбитое дыхание, и она в тебе.
-Хватит! П-прекрати! - агнец Безгрешных не выдержала. Одернув руку, она вырвала свою бледную ладонью из пальцев стража, лицо которой на мгновение, но исказилось столь знакомой Нисею болью. Отвержена. И кому же, если подумать, предназначался этот выкрик? Ему? Или собственному бойцу, которая, пытаясь успокоить, сжала руку агнца чуть крепче и едва коснулась губами ее щеки. - Это отвратительно! Заставь его замолчать! - а вот последние слова определенно предназначены уже именно ему. Счет пошел на секунды. Не давая стражу безгрешных среагировать на приказ, Акаме заговорил быстрее:
-Стон тебе не спрятать, не поймать стеной. - тьма разрасталась. Бывшая лишь тенью фигуры агнца Безгрешных она начала становиться все отчетливее. Анатомически точной. - Не схватить в охапку слабою рукой. - одна из девушек вскрикнула и отвернулась, садясь на корточки и пряча лицо, чтобы не видеть вульгарно выпирающих сосков тени и выступающего бугорка лона. - Где же твоя вера? Разве можно в ней? - Нисея улыбнулся, буквально на кончиках пальцев ощущая, как дребезжит некогда сильная связь между агнцем и бойцом Безгрешных, начиная трещать и разваливаться. - Так любить и трахать Евы дочерей? - развратная тень агнца Безгрешных начала падать на пару, и во вновь во царившей тьме раздался истерично надсадный девичий визг. Система захлопнулась. Несносные были мертвы, что же касается Безгрешных... Есть вещи пострашнее смерти. У Акаме уже не было ни сил, ни времени оценивать психологический урон, нанесенный им паре девушек. Связь немилосердно тянула его к агнцу, наплевав на усталость, полное бессилие и невыносимое желание, если, не лечь и умереть, то хотя бы впасть в кому на ближайшую сотню лет. Рот заволокло отвратительный металлическим вкусом, как если бы Нисей запихал в него целую пригоршню ржавых гвоздей, когда Акаме телепортировался к подножью заброшенного дома, куда он направил Аояги перед началом сражения.
Когда мир перестал вертеться наподобие детской карусели, а реальность приобрела знакомые и четкие черты захолустья, Нисея вырвало собственной кровью на нечто, что некогда было клумбой, а теперь напоминало бесформенную гору земли, камней и кирпичей, через которые проглядывались тщедушные, но настойчивые ростки сорняков. Вытерев губы тыльной стороной ладони, Акаме зашел в дом. Его мотало из стороны в сторону, как после недельной пьянки. Ноги запинались друг о друга, но он был жив! Прекрасное достижение, учитывая сегодняшний расклад битвы. Нисей доковылял до лестницы, ведущей на второй этаж, уже морально готовясь быть облаянным Аояги, когда услышал отчетливое и громкое лаянье, доносящие с этажа над его головой. Сеймей, конечно, был еще той сукой, но чтобы реально лаять?
-Сеймей?! - Акаме кинулся вверх по лестнице. Первый душевный порыв чуть было не закончился столкновением подбородка Нисея с бетонной лестницей, но Возлюбленному на удивление быстро, благодаря адреналину, удалось вернуть себе контроль на дрожащими от усталости ногами.

0

20

Собака тихо, но вполне себе угрожающе рычит. Сеймею не надо быть зоопсихологом, чтобы слышать в этом рычании прямую угрозу. Сеймею не надо видеть животное, чтобы представить себе вставшую дыбом шерсть, прижатые уши, опущенный хвост и суженные, полные злобы глаза. Все это живо дорисовывает воображение, а тихий рык из пасти животного лишь дополняет картину.
Если бы собака лаяла, Сеймей чувствовал бы себя значительно спокойнее. Пустобрехи редко кидаются в прямую атаку. Пустобрехи предпочитают лаять, топорща шерсть, но стоит только, набрав в грудь побольше воздуха, шагнуть навстречу, как трусливо поджимают хвост и растворяются в подворотне. В этом отношении собаки, словно люди – резко реагируют на проявление силы, а чувствуют ее даже лучше, чем представители рода человеческого.
Однако жизнь научила Сеймея тому, что с тихими стоит быть осторожным. Пример тому – Минами, что никогда не разменивался на пустые угрозы, никогда не пытался запугать, а просто действовал. Примером тому – сам Сеймей, что – исключая редкие эпизоды, которых порой требовала ситуация – отказывался от обмена колкостями с соперниками по Системе. Пример тому – многие и многие пары. Чем громче они лаяли, тем более бесславным обычно был их конец, и исключений было не так уж и много.
Сеймей услышал тихий стук когтей по полу, шуршание пыли под лапами зверя. И шагнул немного назад, продолжая смотреть слепо туда, где, судя по звукам, должна была находиться собака. Сеймей почувствовал, как котенок скребет лапами по футболке, вытекая из рук, словно отлично растопленное масло, забираясь куда-то на плечо, стараясь спрятаться от опасного зверя, которому котенок – на один укус.
Шаг у собаки тяжелый. Аояги делает выводы о том, что она, должно быть, немаленьких размеров. И морщится, когда коготки котенка царапают кожу на загривке, но отловить маленькую нечисть неизвестного цвета не пытается.
Вместо этого – прислушивается к ощущениям. Связь там, на том конце все еще беснуется. Если бы Связь могла ругаться, она непременно обложила бы Возлюбленных последними словами, упомянув обязательно о том, что они оба – ослы, упрямство которых не знает предела. Но Связь не могла ругаться в человеческом понимании, и только била по эмоциям. Аояги был уверен, что ему приходится даже лучше, чем Сеймею, что ведет бой сейчас в авторежиме.
А еще Сеймей знает, что не телепортируй его Нисей, всего вот этого вот можно было бы избежать.
Чувствуя, как задние лапы котенка скользят по спине, а сам он отчаянно цепляется за футболку вместе с кожей, Сеймей придерживает кота, чтобы тот не скатился. Это движение – слишком резкое, и собака реагирует на него вполне однозначно: тихое предупреждающее рычание превращается в более громкое, более агрессивное, срывается на короткий лай, в котором слышится прямая угроза.
Сеймей закусывает губу и старается не шевелиться. Думает только о том, что Нисею не помешало бы поторопиться. Вряд ли одна псина сможет его загрызть, но доставить кучу неудобств, если все же дойдет до травмы – вполне. В конце концов, собака-то явно бродячая, а уж Аояги как никто знает, сколько всякой гадости они могут переносить на своих клыках, даже если выглядят вполне здоровыми.
Сеймей осторожно делает еще один шаг назад в ответ на шаг вперед со стороны собаки. Древние инстинкты, страх перед человеком и, видимо, Сила, дремлющая внутри Сеймея постоянно, удерживают животное от нападения. Если бы Аояги мог видеть, он бы видел нерешительность в темных собачьих глазах, насколько, конечно, животным вообще знакомо понятие нерешительности. Пес видел перед собой чужака. Чужака, который держал на своих плечах ужин и, кажется, делиться не намеревался. Но вместе с тем чужак был одним из тех, что на улице регулярно, несмотря на рычание и предупреждающий оскал, отвешивали ему пинки. А еще чужак был из тех, что порой трепали между ушами и ворковали, предлагая хоть немного, но еды. И порой эта самая еда, что пес хватал из чужих рук и глотал, не жуя, спасала ему жизнь, продляя существование на улице еще на несколько дней, давая силы на то, чтобы пережить холод или другую непогоду.
Пес был в откровенном замешательстве, но Сеймей этого не видел. Иначе непременно бы этим воспользовался, выгнав животное из комнаты, в которой очутился по милости Акаме. Кстати, о последнем.
Связь дребезжала, но теперь уже менее надсадно. Она была близка к тому, чтобы разорваться, похоронив Акаме в Системе, а Сеймея оставив без истинного Бойца. Но стоило Сеймею мысленно приготовиться дать Акаме прямой приказ, как все вдруг выровнялось. Связь провисла – это да, но не оборвалась, не превратилась в воспоминания. Просто провисла, как бывает с поводком взвинченной собаки, когда она получает от хозяина команду, успешно ее выполняет и резко успокаивается, садясь у ног.
Нисей справился. Не нужно было быть экстрасенсом, чтобы это понять. Не нужно было даже спрашивать Акаме, прося его отчитаться по ситуации, потому что все было очевидно. Безгрешные, если бы у них был такой шанс, ни за что не оставили бы Нисею жизнь, даже если бы свели его с ума. Не в том была их задача. Да и потом, Минами всегда говорил, что живым по возможности ему нужен только Сеймей. Да и потом, Сеймею удалось добыть информацию около полугода назад – в тот самый промежуток времени, в который Нисей находился в вольном плавании – что, и его, Сеймея, теперь будут брать не живым, а как получится. Ничего удивительного в этом не было.
Связь услужливо предупредила, что Нисей поблизости. Сеймей же, делая еще один шаг назад, почувствовал спиной холодную стену и понял, что дальше отступать некуда. Если только медленно – очень медленно и максимально спокойно – попытаться обойти рычащую тварь по кругу, стараясь ничем ее не спровоцировать непосредственно на бросок.
Стоило, пожалуй, прочесть Акаме лекцию о том, что безопасность и заброшенные дома – два несовместимых понятия, сколько бы он их ни проверял. Причем если бы Аояги был зряч, таких проблем бы не было, а вот в случае со слепотой – все вдвойне хуже. Сеймей не знал обстановки и был, по сути, загнан в ловушку. Он даже двигаться с привычной свободой не мог просто потому, что не был уверен в том, что его нога не запнется обо что-нибудь, что он не налетит в следующую секунду на стену, о положении которой не знает.
Только сейчас Аояги невольно подумал, что собака – это далеко не худшее, что могло произойти в заброшенном доме, в котором он оказался. Но с людьми-то всегда можно договориться, потому что люди подвластны внушению. А вот с псиной, что хочет выгнать тебя со своей территории или убить, уже не договоришься. Как не договоришься и с незнакомой обстановкой или опасно нависшими над головой балками, что собираются рухнуть тебе на голову в ближайшие секунды.
Сеймей делает осторожный шаг в бок, ориентируясь на стену, что теперь впритык за его спиной. И слышит, как псина приседает для прыжка. И слышит – ему кажется, что он это слышит – как напрягаются мышцы в лапах животного, как встают в нужное положение кости, чтобы в следующую секунду оторваться от земли и преодолеть те крохи расстояния, что их разделяют.
Когда тишину помещения режет крик Нисея, Сеймей с собакой вздрагивают почти одинаково и почти одновременно. Псина поворачивается в сторону выхода из комнаты всем корпусом, мечась между желанием убежать и желанием получить вкусного котика, что прячется у Аояги на плечах. Псина несколько раз неуверенно гавкает, но чуткий собачий слух – гораздо более чуткий, чем у Сеймея – доносит до нее эхо шагов, что только ускоряются в ответ на ее лай. В конце концов, первое желание после недолгих споров побеждает. Собака решает, что если справиться с одним человеком шанс у нее был, то в споре с парой она точно проиграет.
«Поспеши, Акаме. Я там, куда ты меня перенес».

+1



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC